Как маленькая девочка Марьяна, которая бежит по огромному, залитому вечерним солнцем полю к мирно пасущимся барашкам, она хочет обнять их, зарыться в их спутанную жесткую шерсть – их еще не стригли, они пахнут мочой, травой и лежалым сеном. Она бежит, расставив руки, широко, как будто хочет схватить это все – вечер, медовый запах вереска, красную полоску заката, копченый дым от костра, прохладный ветер с реки. Она и сама не замечает, как нога попадает во что-то мягкое, оно крошится, и в воздух поднимается звук. У нее чешутся ноги, она думает, что это трава – высокая, острая, подсушенная, когда-то срезанная и оттого острая по краям. И только потом замечает, что ноги от кроссовок до самых бедер окружены осами. Она поломала гнездо. Осы жужжат, как газонокосилка, злобно и многообещающе. В ужасе Марьяна пытается сбросить их, но становится только хуже, и злее, и страшнее, и она начинает кричать, и от крика барашки бросаются врассыпную, а она от них – быстрее, быстрее, в лагерь, где палатка отца. Она ревет, и слезы улетают за спину, она бежит, и руки уж не расставлены, а задраны вверх, чтобы уцелеть, она читала, что укусы ос очень опасны, она знает, что их яд губителен только в таких вот, огромных количествах.
Отец и дядя Семен кидаются ей навстречу, не сразу понимают, что происходит, потом опускают глаза. В воду! В воду! В воду – это кричит отец. И они с Семеном берут ее за руки и бросают в реку – как бревно, как надувной матрас, как будто сейчас снова праздник Ивана Купалы и нужно зажмуриться, отдаться и позволить себе быть брошенной в глубину.
Прохладный омут, холод, плеск, и осы всплывают, окружая Марьяну желтыми точками. Она, всхлипывая и отплевываясь, гребет к берегу, широко расставляя руки – снова, чтобы объять все необъятное – горе, ужас, бессилие, – и желтые точки расступаются вместе с волнами, разбегающимися от ее ладоней, и она спасена, спасена, спасена.
– Что? – спросила Марьяна, застав Яна на полу с абсентом и приглушая звук. – Все?
– Что все?
– Доигрался?
– Ты уже видела?
– Видела ли я, как твои аккаунты превратились в стену плача всех жертв насилия? Ну да. Это сложно не заметить.
– Я не насиловал ее, Мара.
– Думаю, да.
– Что «да»?
– Думаю, ты не мог бы никого изнасиловать. Но как можно быть таким дебилом, чтобы целоваться со студенткой у всех на виду?
– Это произошло случайно.
– Что, прости? Случайно? Как можно случайно пойти со своей студенткой в бар, нажраться там и целоваться?
– Ну вот так бывает.
– Что ж.
– Ты злишься?
– Я тебя ненавижу.
– У меня с ней ничего не было.
– Господи, Ян, да даже если было. Дело ведь, кажется, не в этом.
– А в чем?
– В том, что ты выставил себя придурком, испортил себе репутацию, поставил под удар будущее девочек. И все ради чего? Ради пьяного засоса?
– Все не так.
– То есть не только засос?
– Прекрати.
– Ты знаешь, я думаю, тебе лучше поспать сегодня на диване.
– Хорошо.
– И хватит бухать.
– Хорошо.
– И отправляйся в университет, чтобы объясниться.
– Нет.
– Любишь кататься – люби и саночки возить. В твоем случае – вывозить.
– Очень смешно.
– А я и не смеюсь. Это просто немыслимо. Ты ведешь себя как ребенок.
– А ты у нас идеальная.
– Речь не обо мне.
– Ты у нас всегда права.
– Ладно, черт с тобой. Я ушла.
– По крайней мере я был верен тебе все эти годы.
– Что, прости?
– Я просто не выдержал.
– То есть это я виновата в том, что произошло?
– Наверняка.
– Ух ты.
Ян встал с пола и, шатаясь, отправился в ванную. У входа, подпирая дверной косяк, стояла Марьяна, сложив руки на груди.
– Позволь уточнить: верно ли я понимаю, что я как будто была тебе не верна, и поэтому ты подкатил к студентке?
– Дай мне пройти.
– Ответь на мой вопрос.
– Дай пройти, мне нужно в туалет.
– Ссы в глаза, – сказала Марьяна, отступая. – Пожалуй, я не хочу с тобой больше разговаривать.
Молчание тягостным желе накрыло ее.
Ольга молчала уже три месяца и восемь дней, злость в Марьяне росла в геометрической прогрессии и душила. Она поехала на рынок за овощами, купила артишоки, спаржу и томаты – всех цветов, лимоны, шалот и сельдерей. Мясо и лук для чатни. Когда в жизни что-то шло не так, она начинала неистово готовить. Когда они только начинали встречаться с Яном, Ольга спросила ее, что ему нравится в ней. «Я не знаю, – честно сказала Марьяна. – Может быть, сиськи?» – «Нет, я о том, какая ты. Ты что же, ни разу не спрашивала?» – «Нет, – удивилась Марьяна. – А что, об этом нужно спрашивать?» – «Просто чтобы сравнить внешнее с внутренним». – «А какая я?» – «Сначала скажи сама – как бы ты описала себя?» – «Хм. Ну, я хорошо готовлю». – «Так. Еще?» – «Еще я не отказываюсь заправлять одеяло в пододеяльник». – «Ха». – «И в постели я люблю быть сверху». – «Ясно». – «Теперь твоя очередь – расскажи обо мне». – «Ты хорошо готовишь».
Выбирая томаты, Марьяна думала: ведь жила же она сколько-то лет без Ольги, нормально жила, не жаловалась, в общем, даже не страдала, иногда была счастлива – надо было только вспомнить как.
