Ему было всё равно — просто очень хотелось улететь как можно дальше от этого места, которое когда-то было морковным полем, и никогда не возвращаться обратно.
Ведьма Койя захохотала, воткнула себе в спину перо, перепрыгнула через Крылуха и прокричала:
— Ух-ух, исполняй желанье, Крылух! Стань птицей, рождающейся из пепла!
— Безобразие! Я протестую! Ух, как я протестую! — завопил сыч, но тут же вынужден был отлететь подальше от ведьмы и от Крылуха и забиться в своё дупло. Потому что из того места, где сидел связанный Крылух, взметнулся огненный столб.
Ближний Лес затянуло чёрной дымовой завесой, а когда дым рассеялся, зайца Крылуха не было. На его месте в груде пепла сидела прекрасная голубоглазая птица с золотым оперением.
— Прощай, Ыч! Прощай, Койя! — прокричала птица и взмыла в небо.
Через секунду золотая птица скрылась из виду, а облака над Ближним Лесом приняли форму морковок. Облачные морковные грядки висели над лесом до вечера, раздражая сыча Ыча, а потом растворились во тьме. На следующее утро небо было ясным и чистым.
— А может быть, зря пра-пра-прасыч Ыч превратил морковное поле в дремучий лес? — нерешительно предположил сычик Чак.
— Ух, как это зря? — вытаращилась на него Чуга. — Что может быть прекрасней нашей родины, непролазного дремучего леса?
— Лично я бы хотел попробовать медовой морковки… — прошептал сычик Уг. — Её можно где-то найти?
— Конечно, нет, — ответила мать. — Наш мудрый предок уничтожил медовоморковное поле. Теперь на свете есть только обычная морковка. Ух, здорово, правда?
— Угух, — без энтузиазма отозвались близнецы.
— А ведьма Койя нас с Угом не превратит в кого-то другого? — испуганно спросил птенец Чак.
— Конечно, нет. — Чуга снисходительно ухнула. — Ведь то было самое последнее её колдовство. Она могла превращать зверей только на своей земле. А на нашей земле стала самой обычной самкой койота. Разве что смеялась всегда слишком громко. И её потомки, койоты-бандиты, тоже очень громко смеются. Слышите, из чащи доносится их дикий хохот?
— Слышим, — прошептали близнецы и теснее прижались к матери.
— Что ж, давайте позовём нашего папу Чуга и споём народную сычовую песнь, чтобы звери уважали нас и боялись.
— Ух, да! Папа Чуг! Песнь! Поём песнь! — заухали Чак и Уг.
И они всей семьёй запели.
