— Почему ты помог мне, Капля? — Я посмотрел в его слизистое, тоскливое, складчатое лицо, а потом ещё выше — на брюхо метавшейся над нами убийцы.
— На моей совести и так много жертв. Они приходят ко мне в кошмарах. Не хотел, чтобы к ним присоединился ещё и ты. Я подержу тебя тут, пока эта тварь не уйдёт. Потом ты взлетишь — и больше никогда не вернёшься. Договорились?
— Нет, не договорились, — сказал я жёстко и достал свой гарпун. — Ты не просто меня подержишь. Мы её не отпустим. Мы загарпуним её, как раньше.
— Я больше этим не занимаюсь, — скривился Капля. Мне показалось, что он собирается плакать.
— Если мы дадим ей уйти, она вернётся на Дикий Пляж. Она сожрёт там всех котиков и коньков. Ты этого хочешь? Чтобы всё повторилось?
Он отрицательно помотал слизистой головой. Я метнул гарпун — как всегда, аккуратно и метко, прямо в центр её хвоста.
— Все ошибаются, Капля. — Я похлопал его по слизистой, сутулой спине. — Все ошибаются. Нужно уметь исправить ошибку.
В тот же день доставили убийцу, акулу по имени Кара, в Придонный Риф Правосудия. Мы отдали её палачу по имени Меч. Я вернулся домой, к семье, в любимый Ледяной Лес. Судьба была ко мне благосклонна, и я стоял бок о бок с любимой женой, когда наш первенец, наш сын Пингва, вылупился из яйца.
Но иногда, бессонными холодными ночами, я вспоминаю акулу Кару. Я раз за разом прокручиваю в голове рассказанную ею историю о погибшей от шишей младшей сестре и силюсь понять, сказала ли она правду. Действительно ли она мстила за любимого зверя? Вне всякого сомнения, это бы её не оправдывало. Но это бы доказывало, что серийный убийца способен любить и страдать. Мне, как профессионалу, хотелось бы понимать акульи чувства и логику. Когда ты акулист, ты должен знать своего врага, как себя самого.
Дальние Сопки располагаются на северо-востоке, там, где тайга встречается с лесотундрой. Земля здесь вечно промёрзлая, поэтому растительность скудная: в основном лишайники, кустарники, мхи. Летом на болотах растёт морошка — янтарная ягода, исцеляющая от многих болезней. В Дальних Сопках живут олени, песцы, горностаи, волки, лемминги и белые совы. Это суровый, но красивый край для сильных духом, закалённых зверей, привыкших к снегу и холодам. Здесь не принято громко выражать свои эмоции, обниматься, тереться носами и тратить время на ерунду. Дважды в год земля дальних сопок, подобно песцу, меняет свой цвет. Снежный период здесь называется «временем белой шкуры». В середине весны он сменяется «временем бурой шкуры». Обитатели Дальних Сопок верят, что земля, на которой они живут, — божественный зверь по имени Ундра. Песцы, чей мех линяет вместе с мехом земли, утверждают, что божественный зверь — огромная самка песца, а себя называют «недопёсками Ундры». К остальным зверям, особенно к пухленьким, хомякоподобным леммингам, песцы относятся с нескрываемым высокомерием.
— Пёска, милая, сколько мне тебя ждать? Иди сюда, время вычёсывать шерсть перед сном. Смотри, я уже взяла самую красивую пуходёрочку…
Няня Лемма, кругленькая, рыженькая, с большими добрыми щеками, беспомощно помахала в воздухе розовой пуходёркой со стразами.
— Не хочу вычёсывать шерсть! — заявила её подопечная Пёска. — Это скучно! Я пожалуюсь моему папе Песцу, что ты меня больно вычёсываешь и выдираешь мне клоки шерсти!
— Но разве я хоть раз выдрала хоть один клочок твоей шерсти? — уточнила Лемма.
— Вообще-то нет, но папе Песцу я скажу, что да. И он тогда тебя съест, а мне наймёт новую няню.
— И тебе совсем-совсем не будет меня жалко? — спросила няня.
— Одним леммингом больше, одним меньше, — неуверенно ответила Пёска.
— Что ж, тогда беги к папе и жалуйся. — Лемма отложила пуходёрку, уселась за стол и смиренно сложила лапки.
Пёска потупилась и не двинулась с места.
