Эта заминка позволила мне разобраться в сложном клубке течений над зарослями и взять единственно правильный курс — на Придонный Риф Правосудия. Плыть нужно было против течения по длинному участку абсолютно открытой воды над Донной Пустыней.
Пара секунд — и она ринулась следом за мной. Теперь — какое-то время — всё зависело только от моей скорости. Я вращал своими крыльями-винтами так быстро, как только мог. Я летел на пределе моих возможностей — но она меня настигала.
Я оглянулся. Она улыбалась жуткой улыбкой во всю свою зубастую пасть. Её глаза закатились — и я понял: ещё секунда, и она нападёт. Акулы-убийцы закатывают глаза непосредственно перед броском.
Есть такое поверье. Когда зверь заканчивает свой лесной путь, его лес исчезает, а зверь попадает на линию горизонта. Эта тонкая линия отделяет небесный мир от подземного. Какого бы цвета ни был при жизни зверь, на горизонте он становится чёрно-белым. Три дня и три ночи зверь ходит по линии горизонта, а семья Небесных Медведей смотрит на него сверху, а семья бесов — Подземных Акул — смотрит на него снизу, и обе семьи подсчитывают его чёрные и белые пятна. Каждый хороший поступок — белое пятно, каждый плохой — чёрное. Если зверь прожил достойную жизнь, не захватывал чужих нор, не воровал чужую добычу, не жрал других зверей, а питался только насекомыми и растениями, белых пятен на нём будет больше, чем чёрных, и спустя три дня на горизонт за ним спустится Небесный Медвежонок — и уведёт его к красивой и тёплой Небесной Норе, в которой зверя встретят друзья и родные, окончившие лесной путь до него. Если зверь при жизни вёл себя дурно, если чёрных пятен на нём больше, чем белых, из-под линии горизонта к нему поднимется бес, Подземная Акула, — и утянет его на дно Подземного Леса. И никогда не будет такому зверю покоя, и вечно будет он бродить в одиночестве по пустынному дну, подгоняемый холодным течением и острыми плавниками акул.
Я никогда не верил в эту сказку про пятна и горизонт. Но в том, что акулы-убийцы — настоящие бесы, у меня нет сомнений. Я не хотел, чтобы бес утянул меня на дно Подземного Леса. Я не хотел оставлять свою пингвиниху вдовой, а своё яйцо — сиротой.
Я притормозил, позволив ей подлететь ко мне вплотную и распахнуть пасть, а потом брызнул прямо в её пустые, закатившиеся глаза чернилами каракатицы из баллончика.
На секунду она застыла — от неожиданности и боли. Этой секунды мне хватило, чтобы оттолкнуться ластами прямо от её морды и продолжить полёт. Она ринулась следом за мной. Она моргала, и из глаз её словно бы вытекали чёрные слёзы, оставляя в воде извилистые дорожки. Она больше не улыбалась. Она клацала челюстями. Она была в ярости.
Никогда ещё на моей практике акула-убийца не приходила в себя так быстро после порции чернил каракатицы. Обычно убийце требовалось не меньше минуты, чтобы проморгаться, промыть глаза и сориентироваться в пространстве. Но эта… Эта как будто не знала ни усталости, ни страха, ни жгучей боли.
Мы пролетали над Бездонной Долиной. Я был обречён. Я устал и вымотался. А Кара снова настигала меня. Я посмотрел на долину. Где-то там, внизу, под слоем песка спал Капля. Мой бывший друг. Мой бывший напарник. Мой последний и единственный шанс.
Я подал наш условный сигнал: три коротких гудка и один длинный. Он не ответил. Я просигналил снова. Акула Кара была от меня в паре метров. На этот раз она не закатила, а закрыла глаза и широко распахнула пасть. Так широко, что я увидел её слизистое, тёмное, убийственное нутро.
Я начал пикировать вертикально вниз, на максимальной скорости, и я подал третий сигнал: три коротких гудка. Это означало: «Я падаю. Прикрой меня». Капля, наконец, отозвался.
— Я больше этим не занимаюсь, Кинг-Пинг, — булькнул он со дна. — Оставь меня в покое.
— Я погибну! — прокричал я, продолжая пикировать. Я крикнул это им обоим — и Капле, и Каре.
Акула Кара с хохотом летела за мной.
— Конечно, погибнешь! — прокричала она. — Ведь я — твоя Кара!
— За что ты меня караешь? — спросил я на лету.
Отвлечь её. Выиграть время. Пусть поговорит…
— За то, что ты разбрасывался шишами!
— Но что же в этом плохого?
Нет, в тот момент мне не была интересна её больная, маниакальная логика. Важно одно: пока она со мной говорит, она меня не глотает. Я подал Капле ещё один короткий условный сигнал. Он означал: «Поднимайся прямо сейчас».
— Моя младшая сестрёнка погибла, наевшись валявшихся на дне шишей, — прохрипела Кара. — Они привлекли её, потому что блестели и переливались. Она решила, что это маленькие круглые рыбки. Но это были не рыбки. Это была её смерть. Она не смогла их переварить. Богатые звери, отдыхавшие на Диком Пляже, бросали деньги на дно, чтобы однажды туда вернуться. Такая у них примета. Моя сестра тоже хотела туда вернуться, ей нравился Дикий Пляж… Но её больше нет. Прошло время, и я вернулась на Дикий Пляж вместо неё. Я принесла с собой шиши, которые её погубили. Я возвращаю эти шиши тем, кто их разбрасывает. По шишу каждому. Взамен я беру их жизнь. Тебе тоже полагается шиш, жирная птица… Пришёл твой час.
