Звезда Аделаида - 1 полностью

… Вода во фригидариуме была не просто, а отвратительно грязной, поэтому Северус, уже раздевшийся донага, просто решил не лезть в эту мутную, покрытую слоем кожного жира, воду, а вновь оделся и, несолоно хлебавши, отправился с молчаливой, но за спиной Снейпа нагло переглядывающейся свитой чудаковатого Господина, обратно в такой негостеприимный, чужой ему дом.

С каждым возвращением в этот дом он буквально ощущал всем - и душой, и сердцем, и даже телесно, что жилище Снепиусов отвергает его, своего Господина не по праву рождения, а лишь… чародейства своего, вот чего стоил Северусу громкий титул высокородного наследника, коим он являться не имел ни права, ни желания, ни назначения. Квотриус, желанный или, всё же, любимый - вот, кто должен быть по праву Господином дома Снепиусов. И, хоть он и полукровка, но воспитан донельзя лучше и так начитан, и о рабах приглашает его, Сева, заботиться, столь хозяйственный… и красивый, и милый сердцу Северуса, и желанный, и ещё много, чего можно сказать об этом кельтском красавце, унаследовавшем мягкость черт и прелесть матери - бриттки и… нос отца.

Снейп в третий раз за день вошёл в кухню, сейчас пустующую - время вечерней, а вернее говоря, ночной трапезы было ещё далеко, и все в доме, как показалось Снейпу, спали с весьма глубоким сном.

На этот раз в руках Северуса было полное, неудобное, искорёженное кожаное ведро, из которого в то время ещё «Братик» отливал его, правда случайно, но оно и к лучшему, той душной ночью после «агнца». Профессор сделал элементарную вещь - вскипятил для себя воду, чтобы, не боясь неприятных последствий, преспокойно пить её.

Осталось малое - охладить кипяток, и Снейп, не дозвавшись даже завалящего какого-нибудь раба или рабыню, решил сам полезть в подпол, дав воде немного остыть среди копоти кухни, чтобы не обвариться.

Северус откинул крышку погреба и понял, вот оно - счастье. На него пахнуло такой благословенной прохладой, что ему захотелось, наплевав на приличия, поселиться там, в непроглядной глубине. Но вот спускаться хоть и по каменной, как и весь дом, состоявший из крупных блоков песчаника, лестнице, но в непроглядную тьму, Северусу расхотелось.

Он достал волшебную палочку и произнёс единственно необходимое сейчас «светлое» заклинание:

- Lumos maxima!

Посветил палочкой в подпол, но всё, что он увидел - две освежёванных туши овец, подвешенные на крючьях, на большее же сильнейшего заклинания освещения не хватило.

- Правильно я сделал, что не полез в эту дыру, - подумал Северус.

… Перед приходом Северуса легионеры преизрядно навели свой, воинский порядок в термах, пользуя, веселясь в водах всех трёх бассейнов и мальчиков, и содравших с них ломовую цену за «услуги» финикийцев, и друг друга. Теперь же они завалились во все три таверны, что были в городе, от приличной до таковой, в которую Господам вроде представителя рода Снепиусов и ступать зазорно, пили ышке бяха и вересковый мёд. А ещё жрали в три горла несвежую, да их желудкам не привыкать, баранину. Они, как и предполагал Снейп, набирались сил для путан, да так, чтобы с огоньком, на всю ночь. Преретрахать весь лупанарий - что могло быть слаще уставшим от мужского общества солдатам Божественного Кесаря… И они справились, а все путаны наутро залечивали бодягой синяки, полученные, как считали легионеры, за нерасторопность в их ублажении.

Наконец, домочадцы и рабы дома Снепиусов проснулись после обязательного полуденного сна, и Северус услышал осторожные шаги рабов в коридоре. Сам же он, выспавшись раньше, лежал в опочивальне, как всегда обнявшись с подголовником, от долгого сна на котором у него разболелись и шея, и затылок.

Дверь в комнату приотворилась, и вошёл заспанный, но свежеумытый колодезной водой, Квотриус. По раскрасневшимся губам и щекам было видно, что он успел приложиться к чему-то крепкому.

А что в эту эпоху могло быть крепче самогона - пресловутой «воды жизни»?

- Братишка, - начал заплетающимся языком Квотриус, - ты чего это с подушкой спишь, а не со мной?

-Построить им перегонный куб, что ли, чтобы самогоновкой не травили и без того бедные мозги? - мрачно подумал зельевар.

Вслух же самым едким тоном сказал:

- Это у тебя уже в глазах двоится, полукровка, что ты высокородного брата и своего Господина, братишкой посмел назвать? Ты, наверное, когда дрочишь, называешь так своего «дружка»? Ты и вправду его «братишкой» кличешь?

Вся эта ядовитая реплика, которая должна была поставить на место пьяного брата, произнесена была Северусом на народной латыни. По расчётам Снейпа, такая фривольная фраза из уст старшего брата должна было привести Братика в чувство. По-иному сейчас разозлённый профессор не мог подумать о своём любовнике - только, как прежде, когда Квотриус казался ему лишь полукровкой, позоряшим честь рода Снепиусов просто своим наличествованием, своей непутёвой жизнью.

- П-прости, Северус.