- Ты не веришь мне, мне - опытному, в отличие от тебя, чародею и зельевару? - возмутился Северус.
- О, нет! Конечно же, верю, вот только диковинно слушать о таких чудесных напитках. Кажется, словно вышли они из легенды, брат мой.
А хлебы твои уже пригорают, пора снимать их с плиты и выкладывать на доску, чтобы их ещё спасти, а потом…
Ты ведь пройдёшь со мной в мою опочивальню, как хотел ещё час назад?
- Нет, Квотриус! - зло выплюнул Снейп.
Но Северус тотчас опомнился от своей несдержанности и обронил мягко и с кажущейся непосредственностью:
- Пойми, брат мой Квотриус, я не в состоянии сейчас думать ни о чём ином, кроме, как о делах, сегодня меня поджидающих. Вот, видишь, за разговором с тобой не усмотрел даже пищи своей насущной.
Северус говорил и одновременно перекладывал действительно слегка пригоревшие хлебы на промасленную поколениями кухонных рабов, видно, вывезенную из земли ромеев вместе с прочим скарбом, деревяшку.
- Прости, о, прости, брат мой возлюбленный Северу-ус, цветок мой солнечный, - «пропел» молодой человек.
Сейчас, сейчас я уйду, подари мне только одно лобзание твоё и больше не покажусь на глаза тебе, пока сам не позовёшь или не… придёшь. Не придёшь сам ко мне, дабы сойтись нам вместе и побыть немного времени, после же ждут тебя дела некие, о коих ты не возжелал рассказать брату твоему, ложе с тобою разделяюшему. Хоть и прискорбно мне весьма, что тайны имеешь ты от твоего, и только твоего Квотриуса, всеми помыслами принадлежащего тебе брата меньшего.
-
- Хорошо же, но ты сам поцелуй меня, и если сделаешь это хорошо, я отвечу тебе лобзанием, как ты того просишь.
- Ты позволяешь мне, полукро…
- Да, позволяю, иначе не стал бы говорить о поцелуях, а просто отослал бы тебя к себе в опочивальню. Кстати, проводил ли матерь ты до каморы? Не то дурно перенесла она Распятие, слишком дурно.
- Нет, я предоставил сделать это моей камерной рабыне Карре, что спала в коридоре под дверью в своих лохмотьях. Это рабская работа.
- Не любишь ты матерь свою?
- Теперь нет, я люблю тебя, а она… хотела она убить тебя, моё солнце, моего месяца ясноокого, любовь мою. Она согрешила против Господина своего, а ты сам знаешь правила её веры по отношению к Господам.
Она - грешница.
- А мы, мы с тобой, Квотриус, братья, разве мы не грешники, что совокуплялись плотски? Ведь мы должны просто, по-братски, любить друг друга, а не как мужеложцы.
Об этом и было мне вчера днём видение, от того я и отказал в близости тебе на сегодняшнюю ночь, но ты всё же ослушался и пришёл ко мне, моющемуся под дождём, нагой, чтобы соблазнить меня снова красотой своей. И, верно - почти добился ты своего, если бы не матерь твоя - мученица и страдалица.
- Жалеешь… ты, ты, против коего кару замыслила свершить она, её, рабыню свою неверную?! - воскликнул Квотриус изумлённо.
- Да представь себе, сожалею я о Распятии, но вынужден был наложить его на матерь твою, дабы при открывании глаз её после боли злой увидеть очертания монаст… Впрочем, это неинтересно тебе, и не стоит забивать башку, - перешёл Снейп на вульгарную латынь из-за смущения.
Квотриуса покоробило, но он продолжал, не обращая внимания на слова его возлюбленного, такого, оказывается, мягкосердечного и смущающегося этой своей черты характера, высокорожденного брата:
- Любовь, взаимная, разделённая, не может быть грешной, иначе боги поразили бы нас сразу, как только возгорелась она в сердцах и взыграла в плоти нашей, - уверенно произнёс молодой человек. - Позволь мне, о, Северу-ус, дать тебе толику удовольствия, да и мне это будет неимоверно приятно, теперь я знаю это.
Мне так понравилось ласкать ртом и языком твой прекрасный возбуждённый пенис, что я мечтаю повторить эту ласку вновь и вновь, снова, много раз. О, Северу-ус!
И Северус сдался - от подробного описания, сделанного братом, в нём, наконец-то, разгорелась искра желания той ласки, о которой умолял его Квотриус, и плоть его эрегировалась от одних лишь слов брата.
- Иди ко мне, сделай это прямо здесь и сейчас - я уже готов, - произнёс сломавшимся полушёпотом Северус.
Изменил ему даже голос.
И Квотриус подошёл к брату, обнял за шею, Северус склонил в страстном ожидании поцелуя голову, и губы младшего брата нашли его рот, язык Квотриуса обвёл очертания тонких губ Северуса.
