Уродлив я… Мерзок я… Неприятно не то, что прикоснуться ко мне, а даже взглянуть на меня препротивно… Отталкивающе страшен я, как ламия в истинном обличии…А не в обманном - прекрасной, но бледной женщины во всём белом... Завладевающей остатками сонного разума мужчин и через них прокрадывающейся к женщинам - жёнам, любовницам, сёстрам, да даже дочерям мужчин...
… Вот и пенис мой готов к дальнейшим действиям… Увидеть зерцало, всмотреться…
Да я же тот, прежний! Белый ликом, с округлым подбородком и длинным отцовским носом, но нормального, обычного вида, не заострившимся, как наконечник дротика сущего, каким он есть, острый, нацеленный на ворога…
Я опять пылаю, Северус же сорвал голос и молчит, Всё, я излился… А Северус? Отчего - нет? В чём дело?..
И всё это, столь желанное и Северусу, и мне, произошло днём, пред ликом солнечного Сола, во время, запретное для любви. Ибо грешны мы оба, но всем живущим суждено одно лишь печальное Посмертие, в коем человеки теряют плоть свою, душу обнажая для страдания бесконечного и нескончаемого. Так не всё ли равно, когда, греша, сойтись вместе любящим сердцам, объединившись в единое, неразрывное, величественное от любови огромной, весь мир подлунный объемлющей, существо?Под светом Селены бы сойтись нам, но не Сола. Тогда и стыда меньше мне, познавшего брата моего старшего, было бы. Но уж, что сделано, то сделано, и не мне жалеть о сём. Как хорошо мне было внутри брата моего, узкого, жаркого, божественного… такого соблазнительного, что, будь моя воля, вторично вошёл бы я в него… Нет, таковая мысль греховна.
- Беги, Северус, беги. Кажется мне, «раб» твой попал в сугубую неприятность! Опять сей Гарольдус! Но оставим сие, беги же, выручай его из неприятностей!
Ну, что могло с ним, свободным человеком на территории лагеря, случиться… такового, особенного уж излишне?!
- Он обряжен в одежду, причём боевую, воина гвасинг! Вот что! А он расхаживает по лагерю без проводника, то есть, без меня! Конечно, его вскоре зажопили, - выразился на народной латыни старший брат.
А она была столь непрельщающа для брата младшего, и брат старший о сём ведал, но всё равно употребил простонародное слово.
Брат был не не шутку встревожен состоянием этого бывшего раба, коему Северус даровал схожее с благородным имя - Гарольдус, от щедрот своих. Лучше бы он потратил щедроты сии на меня, хоть и недостойного, но не в степени таковой, как сей Гарольдус. На самом деле зовут его почти собачьей кличкою - Ларри. Похоже на прозвище сие зовут ромеи цепных псов своих, Латраро* * , по крайней мере, среди собачьих кличек имя это встречается довольно часто и постоянно.
