Этой грязью были покрыты поля по обочинам дороги, и никаких признаков того, что их обрабатывали этой или прошлой весной, не было.
— О, Святейший, благодарю тебя за то, что теперь я могу путешествовать по мощеной дороге, — пробормотал монах и снова устремился в путь. Босые ноги его походили на старые крепкие ботинки — такие же твердые и исцарапанные.
Не считая далекого шпиля, единственным признаком человеческого присутствия в этой ничего хорошего не предвещающей местности были развалины каких-то стен неподалеку от обочины прямо впереди. Руины были относительно свежие. Сами же стены, древние и могучие, могли служить когда-то частью караван-сарая или военным постом во времена расцвета Империи. Но в прошлом месяце здесь прошла новая война, превратив их в груду камня. Казалось, все, что осталось от них, вот-вот погрузится без следа в грязевое море, и даже весенняя трава не успеет прорасти меж камней.
Монах присел на остатки стен, отдыхая после долгого путешествия, печально оглядывая свидетельство разрушения и упадка. Немного спустя он подался вперед, поднял один из камней и ловко пристроил его в выбоину в стене — очевидно, человек этот был опытным каменщиком, Он откинулся назад, оценивая работу.
Далекий возглас заставил его поднять голову и посмотреть назад, в ту строну, откуда он пришел. Еще одна одинокая фигура, облаченная в такой же, как у него, монашеский плащ, спешила в его направлении, размахивая руками, чтобы привлечь внимание.
Лицо первого монаха немного повеселело. Он помахал в ответ и, забыв об отвлекшей его игре в каменщика, поднялся навстречу идущему.
Человек этот был среднего роста, плотный, едва ли не грузный Совсем недавно он гладко выбрился.
— Слава Святейшему, почтенный брат! — пропыхтел новоприбывший.
— Слава имени Его! — отозвался бородатый.
Полный монах, которому было около тридцати лет, присел на низкую стенку, отер лицо, шумно вздохнул и с тревогой поинтересовался:
— Не ошибаюсь ли я? Ведь ты — брат Иованн Эрнардский?
— Да, это мое имя.
— О, будь славен, Святейший! — Толстяк клином сложил пальцы и закатил глаза к небу. — Меня зовут Саил, брат. И будь славен Святейший, говорю я…
— Да будет так.
— …потому что таинственным образом он позволил мне встретиться с тобой, брат Иованн, люди будут стремиться к тебе со всех концов света, ибо слава твоих героических добродетелей разошлась далеко, до самого Моснара, как мне говорили, и даже в земле Неверного. И здесь, в нашей собственной земле… даже в самых заброшенных деревнях самые забитые крестьяне знают о твоем путешествии…
— Боюсь, что и многие мои недостатки хорошо известны здесь, потому что я родился неподалеку отсюда.
— О, брат Иованн, ты чересчур скромен! Встретиться с тобой стоило мне немалых трудов, во время которых я был наслышан о святых твоих деяниях.
— Так зачем ты стремился встретиться со мной?
— О, скольких это стоило трудов! Пламя непоколебимого стремления загорелось во мне несколько месяцев назад, когда из достоверных источников я узнал, что ты, находясь в армии Вернейшего, смело покинул его, пересек нейтральную полосу и направился прямо в зубы неверных. Что ты, войдя прямо в палатку Архиневерного, проповедовал ему истину Святого Храма!
— Но обратить его мне так и не удалось, — печально покачал головой Иованн. — Ты правильно поступил, напомнив мне об этой неудаче. Я склонен к греху гордыни.
— О! — На мгновение Саил потерял нить повествования, но только на мгновение, потому что тут же продолжил: — И вот, как я уже говорил, моим смиренным желанием и святым стремлением стало найти тебя, чтобы первым примкнуть к рядам будущих твоих последователей, брат Иованн. Но верно ли, что ты направляешься в Имперский Город, чтобы обратиться к нашему святому Викарию Набуру с петицией о разрешении основания нового религиозного ордена?
Глаза худощавого монаха устремились к тонкому шпилю башни вдалеке.
— Брат, когда-то Бог призвал меня восстанавливать рухнувшие храмы с помощью камня и кирпича… Теперь же я заменю их людьми. — Он улыбнулся, внимание его снова вернулось к Саилу. — Что касается твоего желания вступить в новый орден, пока еще я ничего не могу обещать, Но если ты согласишься идти со мной в имперский Город, я буду счастлив разделить с тобой трудности пути.
Саил вскочил.
— Нет, это я счастлив и горд оказанной мне честью, брат Иованн!
Они двинулись в путь, обсуждая неприятную перспективу приближающегося дождя, рассуждая о том, каким образом в этой пустынного вида местности два нищих странствующих монаха могут надеяться получить пищу.
Спокойная беседа была прервана приближающимся экипажем. Украшений на нем не было, но добротный вид показал, что принадлежит он какому-нибудь знатному господину или прелату нижнего или среднего ранга.
