Конечно, эта голограмма была лишь относительно верной. Даже боевые компьютеры дредноута в сочетании с наблюдательными инструментами не были в состоянии с полной достоверностью воссоздать позицию и маневры каждого из кораблей, двигавшихся с субсветовой скоростью, то и дел укрывавшихся за облаками непрозрачного газа туманности, то вдруг исчезавших из нормального пространства в полетное, а потом выпрыгивавших обратно. Все это затрудняла целая симфония радиационного излучения. Некоторое время спустя Мишель начал следить за истинным отражением битвы на лице капитана. Маска сосредоточенности сказала ему, что все идет примерно так, как и предполагалось, учитывая размеры флота противника, пытавшегося устроить засаду и едва не достигшего успеха в этом.
Бросив взгляд на голограмму, он вдруг увидел, как погасла одна из зеленых точек авангарда. Зеленые и красные точки то и дело исчезали или снова загорались. Их позиции пересчитывались, поскольку они постоянно исчезали и появлялись, выходя из нормального пространства или возвращаясь в него. Но на этот раз дело было совсем в ином — зеленая точка больше не загорелась.
И каким-то образом Мишель понял, что точка эта никогда больше не загорится. Почему он это понял — было неизвестно. Но он уже знал это наверняка.
Некое количество людей, вместе с оборудованием, машинами, запасами продовольствия, энергии, вместе с талисманами, приносящими удачу, и мощным оружием, только что превратилась в поток произвольно направленной радиации и субатомных частиц. Мишель вздрогнул, но не от страха, а от полноты сопереживания смерти других людей.
Могучий дредноут продолжал удирать с поля боя, а битва в арьергарде не утихала, становясь все яростней. Красные точки наступали. За каждой из них скрывалась гора металла, самоуправляемая, не знающая страха и усталости. И Мишель слышал издалека их слабый зов. Зов электрических мыслей. Они звали его, предлагали присоединиться к ним, и стать свободным.
В кабинетах субуровня на Лунной базе, в секторе Администрации, имелась тенденция к гробовой тишине. Или к успокаивающей тишине, в зависимости от точки зрения в каждом конкретном случае. Но в комнатах, отведенных Секретарю Обороны, постоянно играла тихая ненавязчивая музыка. Секретарь предпочитал наиболее популярные мелодии рок-музыки западной культуры двадцатого столетия.
Но сейчас секретарь, Тупелов, сидевший за столом, высоко задрав ноги, музыку не слушал.
— То, что мальчик едва не потерял сознание при первом помещении в боевое кресло, кажется мне не слишком обнадеживающим знаком, — сказал он. Это был еще молодой на вид мужчина мощного сложения. Лицо его могло бы напомнить историку ранние портреты Оскара Уайльда, но сходство заканчивалось лишь внешностью. И, быть может, способностью к исключительно интеллектуальной деятельности.
— Это его первый полет, не говоря уже о боевой ситуации, — напомнил Ломбок, только что усевшийся в кресло. «Джоханн Карлсен» причалил всего двадцать минут назад, и Ломбок был первым, кто сошел на платформу дока. — И посреди ночи, совершенно неожиданно… А в общем он крепкий мальчуган. Я так думаю.
— У вас есть копия данных его биородителей? Генетическая карта?
— В адапт-центре была карта только его матери. Без имени, но мы, конечно, прогоним компьютер-поиск, сравним данные, и посмотрим, что удастся обнаружить.
Секретарь опустил ноги на пол и перевел тело в положение, более подходящее для деловой беседы.
— Вы провели с ним и его матерью более четырех стандартных месяцев. Понимают ли они — или подозревают? — что на самом деле происходит?
— Готов биться об заклад, что мать ничего не подозревает. И в равной степени готов спорить, что Мишель догадался. — Ломбок приподнял ладонь в предостерегающем жесте. — Не могу сказать, почему, но у меня такое чувство. Он так на меня иногда смотрит, и так внимательно слушает. А то, что пропускает мимо ушей… в основном это болтовня его матери об Академии.
— А как насчет команды «Карлсена»?
— Они знали, что на борту важные персоны, и делали предположения, само собой. Но я не слышал таких, чтобы слишком приближались к истине.
— Значит… Как по вашему, каким образом нам лучше рассказать им обо всем? И кто должен это сделать?
Ломбок помолчал, размышляя.
— Мамуля воспримет все лучше, если это сделает какая-нибудь очень важная персона. Если бы вы организовали встречу с Президентом…
— Это исключается. Потребуются дни. И он не любит сюда прилетать, а я, наоборот, не хотел бы отправлять мальчика на Землю. Возможно, Академия окажется слишком близко. Завораживающе близко.
— Тогда это сделаете вы. Не думаю, что эффект будет непосредственным — на мальчика. Ему все равно, кто скажет правду. Он уже почти все сам понял. Но мамочка его долго будет приходить в себя. И кто знает, какое это окажет воздействие на одиннадцатилетнего мальчугана?
— Хорошо. Мы с ней встретимся здесь.
