–Иван Грозный, Шуйский, Лжедмитрий, Марина Мнишик, Польский король, – снисходительно улыбается она.
Я отчаянно стараюсь вспомнить хоть что-нибудь. К семинару, я конечно, не готовилась, не до этого было, но проходили же мы что-то в школе! С неумолимой ясностью понимаю, что в школе я проходила мимо «смутного времени».
–Ну-с, Николаевская, мы вас внимательно слушаем, – ехидно обращается ко мне историк, как только начинается пара.
В голове моей абсолютная пустота, как в надувном шарике.
–Сделай лицо попроще, – советует Лена.
Я напрасно стараюсь прогнать с лица вселенскую скорбь. Не знаю я ничего!
–После смерти Ивана Грозного… – начинаю я, мечтая только о том, чтобы меня прервали.
–Продолжайте, продолжайте, – историк садится за свой стол и даже подпирает рукой голову. Пытка будет долгой!
–У царя не осталось наследника, – подсказывает мне Лена, страшным шепотом.
–А куда ж они делись? – с издевкой, осведомляется у нее историк.
Лена замолкает, и я остаюсь один на один со «смутным временем». Я молчу, готовая провалиться сквозь землю, но к счастью, кажется, начинаю что-то припоминать.
–Своего сына-наследника, Иван Грозный убил сам из-за внезапной вспышки гнева…
–Ну, это один сын, а остальные?
«Боже мой! их еще было много!»
–Федор был дурак, – снова пытается мне помочь Лена.
Преподаватель делает вид, что этого не заметил, прищурившись наблюдает, как я выкручусь.
–Федор был слаб умом и вообще рос болезненным ребенком. Все свое время он проводил в молитвах или в постели, – уверенно вру я, и к своей великой радости обнаруживаю, что случайно оказываюсь права.
Удача придает мне смелости, и я продолжаю пересказывать случайно увиденною мною передачу:
–Младший сын Ивана Грозного – Дмитрий, по-моему, был увезен в Углич и там убит боярами. Больше всего в этом подозревали Бориса Годунова…
–И к чему это привело?
–После смерти царя, в период безвластия, в стране стали появляться Лжедмитрии.
Историк смотрит на меня с удивлением и интересом. Явно не ожидал, что я смогу вспомнить хоть что-нибудь по теме. Но ему все мало:
–Может быть, вы расскажите нам о первом и самом знаменитом Лжедмитрии? Кстати, как звучало его настоящее имя?
–Гришка Тряпкин, – выпаливаю я.
Все мои однокурсники дружно гогочут. Историк смеется до слез.
–Ничего себе псевдоним у Григория Отрепьева!
Я пытаюсь оправдаться:
–Ну, я же так и говорила, что там какие-то тряпки и лохмотья!
Так я утрачиваю опротивевшую мне фамилию – Николаевской, и до окончания института становлюсь Тряпкиной. В первую же неделю шутка облетает факультет, а через месяц весь институт будет в курсе. Теперь меня узнают и пятикурсники, и преподаватели. Дорого мне обойдется «смутное время».
А пока по расписанию физкультура. Еще одно испытание. Преподавательница – садистка, и не скрывает этого. На первом же занятии, помниться, она заявила, что мы еще с ней наплачемся. Учебный год только начинается, а уже была пара случаев.
Мы переодеваемся радостные, как перед казней. Нам предстоит целую пару провести на улице, и плевать нашей Ядвиге Яновне на осень и холод. Мы строимся на заросшей дорожке парка (жаль не того, где мы гуляли с Сашей! У института свой парк, большой и заброшенный). Жалкое, мы наверняка, представляем из себя зрелище. Взрослые девицы в поношенных, уже малых спортивных костюмах, переминаются с ноги на ногу, на лицах тонны косметики и томно обреченное выражение. С первого взгляда видно, что собрались давние и убежденные спорто-ненавистницы. Отсюда и тоска на лицах, и форма не по размеру.
Свежей и воодушевленной в этом сонном царстве оказывается только Ядвига. И дали же ей родители имечко, даже прозвище придумывать не надо. Ядвига, она и есть Ядвига.
–Ну, красавицы, чего приуныли? – радостно осведомляется она.
–Холодно, – стонем мы.
–Кто это здесь замерз? Двигаться нужно, двигаться! Тогда и тепло будет и весело.
Легко сказать двигаться! То, что для нее просто движение, для нас непосильный труд.
–На сегодня у вас бег, прыжки в длину и отжимание.
–Отжимание, здесь?! – дружно воем мы.
–Прекратить разговорчики! Смирно! – строит нас Ядвига.
–Садистка, точно садистка! – тихонько бубню я.
–Да хоть бы она ногу сломала! – зло бурчит Лена.
–Уверена, она и с гипсом будет ходить на работу.
Как бы нам хотелось наговорить преподавательнице грубостей, развернуться и уйти. Но болтают, что плохие отношения с ней означают очень плохое отношение с деканом. Приходится терпеть, и подчиняться. Мы рысцой бежим к маленькой лысой полянке. Где долго и вымученно прыгаем и отжимаемся от противной, намокшей за ночь, лавочки. Ядвига только покрикивает, или того лучше пользуется свистком. Обычно, на этой полянке выгуливают и дрессируют собак. Мы тоже чувствуем себя дрессированными животными.
–А теперь, побежали! – командует Ядвига, когда мы уже достаточно выдыхаемся.
