–Девчонка, дура!
–Хочет из окна прыгнуть!
–Только, только ее из психушки выпустили, она видно обратно захотела.
–И чего бабе не иметься?
Во дворе дома, мимо которого я дефилирую, собралась целая толпа, некоторым даже не хватило места, и они стояли рядом на улице, довольствуясь тем, что было слышно из двора. Я тоже останавливаюсь возле них, хоть и терпеть не могу всяких зевак.
–Маша, не прыгай, зачем тебе это надо?
«Маша, из психушки?» – настораживаюсь я. И начинаю пробираться во двор. Обогнув дом, задираю голову. На балконе, седьмого этажа, типовой многоэтажки, вижу женскую фигуру в белом платье. Если бы увидела это в фильме, назвала бы этот прием театральным, а в жизни это выглядело страшено и одновременно прозаично. Я сразу узнаю свою соседку по палате, в больнице, ту, что казалась такой нормальной и сочинила сказку про цыганку. Маша совсем не изменилась. Вопреки голивудским стереотипам, она аккуратно причесанна, хорошо одета, стоит на краю балкона в модельных туфлях, не кричит, не плачет, кажется ждет, пока разойдутся зрители. Снизу, некоторые пытаются с ней разговаривать, кричат, убеждают не прыгать. Самоубийца на них не реагирует, сосредоточенна на чем-то своем. Мужчина рядом рассуждает с видом знатока:
–С ней надо поговорить не отсюда, кто-то должен подойти к ней совсем близко, и поговорить потихоньку. Лучше чтоб это был знакомый ей человек.
В толпе начинаются пересуды, оказывается, что все собравшиеся во дворе люди совершенно случайные, не находится даже тех, кто раньше называл ее по имени и рассказывал про психушку.
Я понимаю, что во всей этой толпе оказываюсь единственной, кому Маша не совсем чужая. Но кричать снизу:
–Эй! Ты меня помнишь? – безобразно глупо. И я быстро захожу в подъезд. Странно, но здесь никого нет. Только перед дверью квартиры вспоминаю, что она должна быть заперта. На всякий случай, толкаю обшарпанную деревянную преграду, она неожиданно поддается и открывается. Только теперь задумываюсь:
–«Чего ради я сюда приперлась? Ну что я могу сказать или сделать?!»
Чувствую себя крайнем глупо, ну какая из меня героиня?! Насмотрелась боевиков, и решила, быть в самом центре событий, что дальше?!
Отмахиваюсь от сомнений, как от назойливого насекомого. Захожу в квартиру. Темная, тесная прихожая, большая комната, ковры на стене и на полу. Потертый диван, черно-белый телевизор – обстановка как в квартирах у старушек.
Балконная дверь раскрыта настежь, шторы плещутся на ветру, как флаги. Осторожно выглядываю на балкон. Маша выбралась за перила, стоит на самом краешке, смотрит в даль. Ей дела нет до того, что происходит внизу, а толпа уже редеет, народу надоедает ждать главного действа и зрители расходятся. Меня Маша даже не замечает, а я и рада, шепчу ей из-за шторки:
–Эй, поговори со мной!
–Я занята!
–Чем?
–Разве ты не видишь?!
–Не вижу.
–Я собираюсь покончить с собой! – злится Маша, – не отвлекай меня!
–Хорошо, хорошо, – спешу ее успокоить, – только сначала поговори со мной.
–Не о чем нам разговаривать! – мрачно отвечает она, не поворачиваясь в мою сторону.
–Ты меня хоть помнишь? – сомневаюсь я.
–Ты Лиза, из больницы, – откликается самоубийца, едва взглянув в мою сторону, – чего тебе здесь понадобилось?
–Я случайно мимо проходила… мы так давно не виделись, скажи хоть что-нибудь!
–Что-нибудь, – эхом повторяет Маша.
–Расскажи, хоть как жизнь, – спрашиваю весьма глупо.
–Жизнь, – горько усмехается она.
–Ну, что у тебя было, с тех пор пока мы не виделись?
–С тех пор, как ты сбежала! – поправляет меня Маша, – я гляжу тебя не поймали!
–Повезло, – пожимаю плечами я, – а тебя просто выписали?
–Выписали.
–Давно?
–Пару недель назад.
–И тебя здесь никто не ждал? – предполагаю я.
–Никто, – кивает она.
–Вот гады!
–Да, гады. Я-то думала… у всех своя жизнь, развлекаются, веселятся, путешествуют…
–А ты?
–Я сидела дома, как курица, ждала чтобы кто-нибудь пришел…
–Неужели не пришли?
–Пришли…
Я вижу Маша постепенно выходит из своего ступора. Кажется, разговор начинает вызывать у нее интерес, я не знаю, как развить свой успех, но она сама подсказывает мне способ:
–…Позвали на озера, жарить шашлыки, праздновать день рожденье.
–Неужели ты отказалась?
–Зачем отказываться, я поехала, – говорит она бесцветным голосом.
А я воодушевляюсь:
–Вы там наверное, фотографировались?
–Фотографировались.
–Покажи фотографии, – с умыслом прошу я.
Кажется, Маша удивляется моей просьбы, но поразмыслив минуту, решает, видимо, что в ней нет ничего враждебного. И перебирается через балконные перила обратно в квартиру. Движение это выглядит настолько привычным, словно она лазит через перила каждый день. Только одна туфля слетает с ее ноги и падает вниз на асфальт. Толпа издает вздох разочарованья. Они-то ожидали куда более эффектного падения. Подумаешь, туфля. Несостоявшаяся самоубийца машет им рукой.
–Туфлю потом подберу.
Похоже, она окончательно пришла в себя, и мне можно вздохнуть спокойно, я не зря возомнила себя героем.
