Когда мы распечатали тюк, я просто выпал в осадок. Подумал, что у меня от жары галлюцинации начались. Так называемая «парусина» стоила, ну, пусть не как бриг, но как яхта, это точно.
— Виктор, скажите, у меня мозг вскипел, или это действительно ткань из эльфьих ателье?
— Да.
— Что за черт! Где вы ее взяли?
— Купил, — Карелла равнодушно пожал плечами.
— Они что, ее продают?
— Они костюмы продают, платья, плащи… любую одежду. Естественно они и ткань продают.
Да уж. Виктор вообще-то был прав. Мне такое и в голову не приходило. Не думал просто никогда над этим вопросом.
— Я даже не спрашиваю, во сколько это вам обошлось.
— Не спрашивайте. Но, кстати, дешевле, чем я думал — мне ведь просто ткань нужна была без всех этих узоров, цветов, единорогов… А что вы так завелись-то? Этот материал намного прочнее парусины и гораздо легче.
— И почему ж это никому, кроме вас, в голову не пришло из эльфьего материала паруса шить?
— Оставьте свой сарказм, Питер. Я мог себе это позволить и позволил. Не надо искать в моих поступках двойное дно.
— Да я и не ищу. Просто пытаюсь мысли до кучи собрать. У вас эльфьи костюмы были?
— Нет. Они даже пончо сошьют с максимально возможной вычурностью и помпезностью. Кроме того, они настолько неприкрыто презирают людей, что я не могу избавиться от навязчивой мысли, что пока костюм шьется, они на него мочатся. По очереди.
— Не исключаю такой вариант. А вы никогда не задавали себе вопрос — почему они и зимой и летом, носят одно и то же. Не, ну вещи меняются, конечно. Но стиль один — штаны, рубашка, пиджак или куртка. В северных городах зимой одевают плащи. Легкие плащи.
— Да я как-то даже внимания на это не обращал.
— А зря. В противном случае вы бы из этого паруса нам какую-нибудь одежду заказали. Навроде комбинезонов.
— Объясните-ка подробнее.
— А обьяснить внятно я не смогу. У нас служил один парень, не помню уже, как его звали, но до того, как попасть к нам, он ходил в школу при гильдии колдунов. Магиком должен был стать, но что-то там не срослось… способности утратил… запутанная история, но не в ней суть. В школе он успел чего-то нахвататься, так рассказывал. Колдовства в эльфьих шмотках нет, а вот ткань необычная. Все заинтересованные лица знают из чего и как ее ткут. Только соткать никто не может. Эльфы могут, остальные — нет. Пробовали даже полуэльфов к этому делу привлечь. Все равно не выходит.
— А на кой ляд мне знать эту бесполезную историю? В ней что, заключена какая-то вековая мудрость предков?
— Эта ткань… Она не то, чтобы хранит температуру… Она ее вроде как создает.
— Не понял.
— Да я и сам не понимаю. Просто воспримите это, как данность.
— И что вы предлагаете? Вернуться на Лимбу и сшить себе по смокингу?
— Может быть. И тогда уж сделать корабль из дерева с минимумом металла. Деревянный не будет настолько раскаляться.
Мысль о возвращении на Лимбу Виктору крайне не понравилась. Однако он сдержался и только буркнул:
— Посмотрим. Давайте пока завесим нос корабля до мачты.
— А вы знаете, Карелла, под этим балдахином все-таки прохладнее, — я заполз под импровизированный навес и потрогал ладонью борт. — И металл, вроде остывает.
— Ага. Как же. Это у вас просто начинаются галлюцинации от этой жары. Кровь скоро закипит.
— А вы на солнышко выползите, а потом сюда вернитесь. Разницу почувствуете сразу.
Когда Виктор вернулся, то некоторое время он озадаченно молчал и внимательно смотрел на меня.
— Похоже, вы правы. Так что, покатим дальше?
— Дудки. Еще немного — и разворачиваемся. Теперь-то мы знаем уже немного больше, так что и обустроить средство передвижения сможем лучше. Не дергайтесь, Карелла. Курочка по зернышку клюет.
— Хорошо. Но давайте все-таки двигаться до ночи. Переночуем здесь, а завтра — обратно.
То ли у меня настроение было чересчур благодушное, то ли подумал, что ночь в этих песках добавит нам опыта, но я согласился.
Я протянул руку вбок и коснулся плеча Виктора.
— Слышите?
— Да.
Карелла тоже не спал. Заснуть после такой жары было просто невозможно, как бы сильно ты не устал. Сейчас стало значительно прохладнее, но организм еще не успел перестроиться. Минут через тридцать мы бы уснули, а пока бодрствовали. А за бортом нашего корабля что-то происходило. И это было жутковато, потому что там ничего происходить не могло. Там нечему было происходить. За весь очень долгий день я даже ни одной птицы не увидел. А сейчас снаружи доносились какие-то звуки. Это был не ветер, который уже успел стать для нас общим звуковым фоном. Я вытащил меч и пожалел, что еще засветло не снарядил арбалет. Не то, чтобы забыл, просто здесь было тесновато, и я побоялся, чтобы он не разрядился в кого-нибудь из нас от неловкого движения.
— Есть идеи, что это может быть? — шепотом спросил я. — Или кто?
— Ни одной. Может песок остывает? Земля? Камни?
— Что-то чересчур громко остывает… Дрожь чувствуете?
— Чувствую.
Это была даже не дрожь. Рябь… Волнение… Дыхание? Создавалось ощущение, что под «Отчаянным» роет землю крот. Очень, о-чень большой крот.
— Надо глянуть.
