– Я это прекрасно понимаю. Более того, я всегда полагалась только на себя. Мы не пропадем, если я останусь одна. Ни я, ни Мишка.
– Лена, ревность, как правило, подпитывается нереальными убеждениями. Твои подозрения, которые ее вызывают, скорее всего, не имеют никакого отношении к реальности. Если тебе что-то кажется странным, то просто спроси Миронова об этом.
– Как спросить?
– Словами. Через рот. – Плевакина рассмеялась. Смех у нее был звонкий, как будто в глубине души она так и осталась молодой задорной девчонкой. – Тебя беспокоят поездки Виталия в Калининград. Так спроси у него, зачем он так часто туда ездит. Ты же ни разу этого не сделала.
– Но это как-то неудобно. Как будто я ему не доверяю.
– Так ты ему и не доверяешь. – Плевакина снова рассмеялась. – И тебе не кажется, что твою тактичность он может воспринимать как холодность и безразличие. Лена, сколько вы знакомы, он все время тебя добивается и доказывает, что тебя достоин. Тебе не приходило в голову, что ревность и неуверенность должен испытывать он, а не ты?
Нет, мне такое в голову не приходило. Успешный и достаточно циничный бизнесмен Миронов не мог испытывать чувство неуверенности в себе. Оно ему было совершенно несвойственно. Впрочем, совет поговорить с Виталием показался мне разумным. В конце концов, чем я рискую? Тем, что отец моего ребенка признается мне, что у него есть другая? В Калининграде. Так лучше знать точно, чем сомневаться и терзаться подозрениями. Да, мучиться я точно не готова. Эти подозрения и так отравили мне уже два месяца жизни. Портить ее дальше я им не дам.
Допив чай и дождавшись возвращения Анатолия Эммануиловича, я провела в компании с Плевакиными еще примерно с полчаса, ведя ни к чему не обязывающую светскую беседу. С собой мне выдали кошелку с парным мясом, фермерским творогом и сметаной, но денег, разумеется, не взяли. Благодарная и смущенная таким хорошим отношением, я вернулась домой.
Миронов и Мишка уже были там. У Мишки от обилия впечатлений, которыми он всегда наполнялся в детском центре «по самую маковку», уже слипались глазенки, так что я быстро покормила его обедом и уложила на дневной сон. Вернулась на кухню, где Миронов накрывал стол к нашему с ним обеду.
Глядя, как он снует между плитой, холодильником и столом, я почувствовала подступающий к горлу ком. Как я буду жить, если снова останусь одна? Да, я справлялась со своей жизнью самостоятельно с совсем юного возраста, когда осталась с грудной Сашкой на руках, да еще и с Наткой, тоже требовавшей моего внимания. Я была готова повторить этот путь спустя двадцать лет, когда забеременела Мишкой. Но за последний год я так расслабилась из-за того, что наконец-то могу опереться на надежное мужское плечо, что лишиться его казалось смерти подобным.
– Ты чего? – спросил меня Миронов, поставив на стол плетенку с хлебом, и внимательно посмотрел мне в лицо. – Что случилось, Лена? Тебя что-то беспокоит? И уже давно. Я же вижу.
Ну, да. Этот мужчина всегда был внимателен ко мне и моим чувствам.
– Виталий, зачем ты летаешь в Калининград? – бухнула я, чувствуя себя так, словно прыгнула в пропасть.
Он смутился, как школьник, застигнутый на месте провинности. Даже покраснел, чего никогда не бывало. Неужели мои подозрения не беспочвенны?
– Калининград? Почему ты спрашиваешь именно про эти поездки? Я много куда летаю.
– Виталий!
Видимо, в моем голосе отразилась вся гамма испытываемых мною чувств, потому что он снова взял меня за плечи и посмотрел в глаза.
– Тебя так сильно это беспокоит? Погоди. Лена, ты думаешь, что я летаю в Калининград, потому что у меня там кто-то есть?
Он вдруг рассмеялся от облегчения. Я ничего не понимала.
– А у тебя там никого и ничего нет?
– Что-то есть. – Он шумно выдохнул, словно с его плеч упала какая-то тяжелая ноша. – Лена, да я даже подумать не мог, что ты в состоянии меня ревновать. Мне всегда казалось, что тебе совершенно все равно, есть я рядом или нет. Улетел, прилетел, проходи, садись. А нет, так и одной хорошо.
– Мне нехорошо одной, – призналась я. – И да, я тебя ревную, хотя это и глупо.
Голос мой упал.
– И вовсе не глупо. То есть я хочу сказать, что меня очень радует твоя ревность, хотя для нее и нет никаких оснований. Лена, Лена. Я просто счастлив. Оказывается, я тебе небезразличен.
Что же это получается? Тамара Тимофеевна была права, когда сказала, что мою тактичность он может воспринимать как холодность и равнодушие? Впрочем, сейчас это было совсем неважно.
– Зачем ты летаешь в Калининград? – требовательно повторила я.
– Затем, что я готовлю там большое торжество по поводу нашей с тобой свадьбы.
– Что?!
