«Что делается! — подумала Лёка. — Сплошные целования рук... У этой самой кабацкой певицы... Сама себе завидую и не верю...»
В доме она быстро сориентировалась, без труда вспомнив расположение комнат, и поскакала к роялю.
— Спеть? — спросила она. — А вы мне подыграете...
Маэстро усмехнулся, кивнул и сел на табуретку. И сразу заиграл любимый Лёкин романс.
— Изучили мои вкусы? — хихикнула она.
— Просто сам очень люблю эту музыку.
Когда Лёка замолчала, привычно уронив руки вдоль тела, как делала всегда, маэстро спросил:
— Помнишь, детка, я жаловался, что у меня никогда еще не было сразу женщины и ребенка в одном лице? И что я всегда мечтал ее заиметь и называть деткой?
— Конечно помню, — кивнула Лёка. — А как же... Я подумала об этом еще в прошлый раз. Только дальше у вас началась одна неразбериха...
— Ты правильно подумала. Но тогда это выглядело бы откровенной платой мне за помощь и услугу, а я этого терпеть не могу. Теперь ты мне ничем не обязана...
— Вы так думаете? — прищурилась Лёка. — А училище? А «маятнички»?
Маэстро махнул рукой:
— Когда это было! В основном ты добилась всего самостоятельно. Ты упорная и целеустремленная детка, и это мне нравится. Настойчивость — хорошее качество. А я... Ну что я? Отживаю свой век, словно забронзовевший памятник самому себе, больной человек, отдавший всю жизнь музыке... Люди, детка, завистливы и мелочны, злопамятны и тщеславны. И падки на деньги. Я редко встречал других. Никто не скажет и не подумает о тебе: «Вот молодец!», а все скажут и подумают: «Мерзавец! Полное ничтожество! Вновь он ухитрился пролезть и победить, хитрован! До чего же ловок, скотина!» И тебе тоже иные будут попадаться нечасто. Постарайся это усвоить и принять как данность.
— Опять данность, которую надо усвоить? Я уже с ней знакома и не раз сталкивалась, — пробубнила Лёка.
— Тогда у тебя накоплен кое-какой жизненный опыт. Это хорошо, хотя он всегда печален. А у тебя есть друзья?
— Есть. Одна подруга. Вика. Но она настоящая. Мы рядом живем. И как раз она и твердила мне об этой самой проклятой данности.
— Вот и держись за нее обеими руками, постарайся не потерять. А пока... Пока я еще жив, мне хочется осуществить свою давешнюю заветную мечту. Ты прости мне мою слабость, детка...
Лёка внимательно взглянула на него и кивнула. И подумала: прямо позавидуешь самой себе.
Через месяц по просьбе великого маэстро ей дали неплохую квартирку в районе метро «Проспект Мира».
Глава 17
Родители Аркадия умерли подряд, словно не сумели жить один без другого. Это показалось ему странным и даже противоестественным. Родители жили не слишком дружно, часто старались скрывать от детей свои ссоры и раздражение, отводить в сторону злые или печальные глаза. Но дети все видели и замечали. На то они и дети.
К тому времени Аркадий уже успел жениться, развестись и благополучно забыть жену с дочкой и все ужасы своей женитьбы по случаю. Младшая сестра Таня очень долго не выходила замуж, и мать все переживала, что не успеет понянчить внуков. Жена Аркадия свою дочку свекрови не доверяла, считая дочь исключительно личной ценностью и завоеванием.
Но все-таки за два года до смерти родителей Таня поспешно выскочила замуж за какого-то темного типа с непонятной биографией, приехавшего в их город на заработки и тотчас здесь подцепившего Татьяну, явно засидевшуюся в девках.
Таня родила мальчика, поэтому мать успела перед смертью порадоваться на малыша. С тем и отошла в мир иной. А Татьянин мужик внезапно куда-то отбыл, вроде бы снова за большими бабками. А потом так и сгинул. Правда, честно прислал согласие на развод. Таня поплакала-поплакала и пошла с этой бумагой в суд. Суд ее желание развестись с бесследно пропавшим мужем удовлетворил, хотя для очистки совести попросил милицию поискать беглеца. Но милиция только развела руками — зачем искать не преступника? На том дело и закончилось.
Аркадий жил с сестрой и племянником, пытаясь по мере сил их кормить и одевать. Но производство в стране разваливалось, заводы и фабрики останавливались, и Аркадий с тоской предчувствовал и бесславный скорый конец своего родного заводика, выпускающего полиграфическое оборудование. Теперь, когда все печаталось за рубежом — дешевая Финляндия недалеко, а типографии просто исчезли за ненадобностью, в связи с компьютерными набором и версткой, полиграфическое оборудование стало никому не нужно. С инженером Аркадием и всеми рабочими в придачу.
Таню Аркадий старался этими проблемами не грузить. Пусть себе спокойно сидит с Володькой... Однако грустное выражение его лица наталкивало сестру на нехорошие размышления. Прямо расспрашивать его она не решалась, но в голове проворачивала различные варианты будущего возможного жизнеустройства.
И вдруг по весне объявила брату, что едет с Вовкой в Москву.
— Куда? — изумился Аркадий. — В какую еще Москву? Зачем? Что ты там собираешься делать? И совершенно одна...
Оказалось, что едет туда Татьяна вовсе не одна, и план завоевания столицы у нее разработан довольно четкий, в подробностях.
