Тетушка поведала Марии, что множество знатных дам принадлежали к обществу масонов, например графиня де Шуазель, графиня де Майн, графиня де Нарбон, графиня д'Арфи, виконтесса де Фондоа. 10 января 1781 года княгиня де Ламбаль стала магистром всех женских лож во Франции, и Мария не сомневалась, что Евлалия Никандровна тоже не осталась в стороне от нового светского поветрия. Во всяком случае, она всячески расписывала племяннице соблазны свободного братства, вернее, «сестринства» под знаменитым девизом: «Молчание и добродетель». Однако стоило Марии узнать, что, дабы достигнуть высших ступеней в обществе, следует, в числе прочего, поцеловать зад собачки, как неосознанная брезгливость ее по отношению к модной забаве еще более укрепилась. Какая-то тина… или паутина, Бог весть! Это не для нее. Тем паче, что, даже окажись она в масонской ложе, вряд ли ей удалось бы встретить там Корфа: он ненавидел масонов и не раз во всеуслышание объявлял сие движение пустой и опасной игрой, а приезжих русских, о коих было известно, что они — масоны, всячески сторонился. О прогрессивности вольнодумства Корф и слышать не желал, полагая свободомыслие пороховой бочкой, а масонов — лукавыми поджигателями ее, которые лишь выжидают удобного момента, чтобы способствовать разложению государства — Франции ли, России, какая разница? — ибо противопоставляют и предпочитают выдуманную организацию нескольких тысяч человек исторически сложившейся национальной общности, изымая из обихода само понятие национального родства. Ни в какое вообще братство людей Корф не верил: по его мнению, каждому было уготовано в жизни свое место, у каждого было свое предназначение: у ремесленника — исправлять свое ремесло, у крестьянина — лелеять земные произрастания, у государя — содействовать процветанию государства, у полководца… ну и тому подобное. «Да, — помрачнев, подумала Мария, в очередной раз услышав эти слова, когда Корф спорил с графиней Евлалией, — ежели следовать этой логике, то мое предназначение — бесконечно и безуспешно ожидать мужа в холодной постели, в то время как он согревает постель бывшей горничной!»
Она вообразила увешанную картиночками, уставленную безделушками и вазами с цветами, уютную, чистенькую, обитую шелком, благоухающую, точно коробочка из-под духов или бонбоньерка [143], комнатку Николь, ее розовую, пышную, со множеством подушек и подушечек постель, вообразила и саму Николь, терпеливо ожидающую на этих подушках и подушечках появления своего господина — под сенью кисейного полога, в соблазнительном полумраке, — и вдруг ее поразила мысль, такая неожиданная, острая и заманчивая, что Мария принуждена была торопливо удалиться из гостиной, чтобы никто не заметил ее заалевшего лица, ее растерянности и трепета пробудившейся надежды. Воистину, как говорят англичане: «Не одним только способом можно убить кота!»
Строго говоря, дело было ведь только в клятве! Только в той дурацкой клятве, которую дал в сердцах барон, открыв обман своей юной жены; а потом, повинуясь диктату неумолимой чести, оказался принужден держать эту нелепую и оскорбительную для обоих супругов клятву. Что, ежели волею обстоятельств он ее нарушит? Случайно, разумеется, нечаянно, даже не ведая, что совершает клятвопреступление?.. Как он поступит в этом случае? Возненавидит Марию еще пуще или отдастся на волю рока, смирится со своей ошибкою? Могло случиться и так, и этак, но узнать доподлинно можно было только одним путем: рискнув. И Мария решила рискнуть!
Она питала слабость к драматическим эффектам, которые люди просвещенные имеют обыкновение недолюбливать и даже презирать: к роковым выстрелам в разгар любовного свидания; нечаянно оброненному письму, случайно услышанной фразе, которая непременно явилась бы ключом к какой-то тайне; прощальному поцелую — и тому подобным слагаемым мелодрам и любовных романов, до коих Мария была большая охотница. Не имея представления о законах кольцевой композиции, она, однако же, интуитивно ощущала, что наиболее эффектным и сильнодействующим средством для возбуждения угасших чувств Корфа к жене должна явиться новая сцена подмены… только на сей раз вместо Николь в роли «подсадной утки» будет она сама, Мария!
