Убедившись, что концертный номер успешно закончен, мы с Коляном поаплодировали и постучались в дверь чужой спальни.
– Кто там? – нервно воскликнула Ирка.
– Это я, почтальон Печкин! Принес заметку про вашего мальчика! – приблизив губы к замочной скважине, громко прошептала я.
В комнате послышалась какая-то возня, шорохи, скрип матраса. Потом с другой стороны двери, тоже из замочной скважины, донесся голос Ирки:
– Чего нужно?
– Спишите слова! – отодвинув меня в сторону, сказал в дырочку для ключа Колян. – Мы могли бы петь вчетвером! У Кыси второе сопрано, у меня баритон, получится чудесный квартет.
За стеной демонически захохотал Моржик.
– Я сказал что-то смешное? – Колян с недоумением посмотрел на меня.
Я пожала плечами.
– Идите спать, – скороговоркой попросила Ирка. – Мы сегодня больше не будем петь.
– Ну почему же? – игриво спросил Моржик. – Я могу еще немного поконцертировать!
Ирка смущенно захихикала.
– Пойдем-ка мы отсюда, – сказала я мужу, сообразив, что мы мешаем каким-то интимным процессам.
– Идите-идите, после поговорим, – торопливо шепнула Ирка.
За руку я уволокла упирающегося Коляна в нашу комнату и, чтобы отбить у него вновь возникшее желание поконцертировать, демонстративно извлекла из сумки листки с сантехническими чертежами и улеглась их изучать. Колян благоразумно закрыл глаза, отвернулся и уже через десять минут начал похрапывать.
Я выключила бра над изголовьем кровати, тихонько выскользнула из постели и побежала в холл, на встречу с Иркой. Они с Моржиком, видно, основательно спелись, потому что мне пришлось подождать минут двадцать. За это время я вдумчиво изучила сантехническую документацию – сначала читала от нечего делать, а потом с неподдельным интересом. К тому моменту, когда в холл на цыпочках вышла разрумянившаяся Ирка, я пропеллером крутила на пальце новенький ключик и уже готова была бежать сквозь тьму к дому Титоренко-Желтикова в одиночку.
– Сколько можно тебя ждать?! – накинулась я на подругу, которая на ходу застегивала халат, промахиваясь дрожащими пальцами мимо пуговок. – Что это вам вздумалось среди ночи упражняться в хоровом пении?
Ирка густо покраснела:
– Пошли, я тебе по дороге расскажу.
Мы выскользнули из дома, стараясь не шуметь и искренне радуясь тому, что на этот раз не нужно тащить с собой лестницу. Томку мы тоже с собой не взяли, хотя он очень просился.
– Так что там с пением? – напомнила я подруге уже за воротами.
Быстрым шагом, как киношные американские вояки на марше, мы плечом к плечу, в ногу топали по грунтовой дороге. Убывающая луна слабо освещала наш кремнистый путь, но даже при таком освещении я увидела, что обращенная ко мне Иркина щека побагровела, как свекла.
– Я расскажу, но ты пообещай, что не будешь смеяться, – попросила подруга.
Я на бегу приложила руку к сердцу, заодно проверив, ровно ли оно бьется:
– Обещаю и торжественно клянусь!
– Ладно, слушай.
Ирка смущенно покашляла и поведала мне, что с ее любимым мужем некоторое время назад приключилась неприятность. Ну, повредил он себе что-то по мужской части.
– Напоролся на гвоздь? – не выдержав, съязвила я. – Или его акула в бассейне укусила?
– Будешь издеваться – ничего не скажу! – рассердилась Ирка, останавливаясь.
– Не стой, как копна, – попросила я ее. – Мало ли, кто посмотрит в окошко на дорогу! Задумается, что это за пара призраков выясняет тут отношения.
– Сама ты призрак, – обругала меня подруга. – Во мне сто кило живого веса, какое из меня привидение!
– Нелетучее, наземное, – отмахнулась я. – Не отвлекайся, давай рассказывай про пение! Говори, при чем тут Моржикова мужская травма?
– А при том, что я теперь все время опасаюсь, что он в пылу любовной битвы снова получит боевое ранение! – напыщенно ответила Ирка.
В общем, подружка строго-настрого запретила мужу охать и стенать, чтобы не перепутать сладкие стоны с болезненными. Моржик в угаре страсти об этом, ясное дело, напрочь позабыл и вспомнил только тогда, когда издал громкое финальное: «О-о-о-о!» Он тут же трансформировал его в многозначительное восклицание: «О-о бо-оже!», но Ирку и это не успокоило, и тогда изобретательный Моржик завел монархический гимн.
За интересным разговором мы сами не заметили, как пришли к дому на Школьной, восемь. Обогнули особняк, подобрались к черному ходу. На выкрашенной в темно-серый цвет двери белела узкая бумажная полоска с печатью.
– Ага? – вопросительно выдохнула Ирка, пальцем указав мне на нее.
Надо полагать, произнесенное самым многозначительным тоном междометие означало что-то вроде: смотри, дверь опечатана! К чему бы это?
– Угу, – ответила я в том же лаконичном стиле: мол, вижу, что опечатана, понимаю, что смертью хозяев заинтересовалась милиция, но не собираюсь отступать.
– Эх, – согласно вздохнула Ирка, давая понять, что понимает мое любопытство, и даже помогла подковырнуть бумажечку ногтем.
– Вместе пойдем или ты останешься караулить? – спросила я подругу, осторожно вставляя в замочную скважину новый ключ.
