Внимательно выслушав Гедеонова, урядник поблагодарил его за помощь в расследовании и откланялся, а директор императорских театров с сожалением понял, что замены спектакля сегодня не миновать.
В это же самое время Жюли сидела в маленьком мрачном кабинете, больше похожем на каморку, дожидаясь, когда следственный пристав, назначенный вести дело об убийстве mademoiselle Ла Фонтейн, изволит явиться, чтобы выслушать ее показания. К ней зачем-то приставили городового, который неловко топтался около двери, с нескрываемым любопытством рассматривая барышню, доставленную в управление под конвоем. Доведенная почти до отчаяния мрачной обстановкой и неизвестностью, девушка желала только одного: побыстрее покончить со всем этим. Но с появлением следователя положение ее стало только хуже. Совершенно не щадя ее чувств, полицейский принялся дотошно расспрашивать ее об отношениях с князем Шеховским, даже не посчитав нужным отпустить городового, который, присутствуя при унизительном допросе, слышал каждое слово из ее сбивчивых ответов. Господи! Будто преступница какая! — пришла она в ужас от своего положения. — Ну что за неприятный человек! Как можно спрашивать подобное?! — вздыхала она, отчаянно краснея под цепким взглядом дознавателя. Все в нем — манера поведения, неприкрытый сарказм в голосе, — выдавало его пренебрежительное отношение к сидящей перед ним девушке. Юле хотелось провалиться сквозь пол, лишь бы избежать необходимости отвечать на поставленные вопросы, но только так она могла спасти Павла. Съежившись на неудобном жестком стуле, она ощущала, как от стыда горят щеки и уши, и боялась поднять глаза, чтобы не дай Бог не выказать своего состояния. "Господи! Милостивый! Пусть это побыстрее закончится! Я никогда больше не буду лгать!" — твердила она про себя.
— Madam, — обратился он к ней, — как давно Вы состоите в интимной связи с князем Шеховским?
Юля растерянно молчала.
— Madam, Вы не расслышали мой вопрос? — навис следователь над столом, упираясь в столешницу руками.
Это пренебрежительное "madam" прозвучало как оскорбление. Юля вздрогнула, сплетая пальцы на коленях. Грязь, какая грязь! — поморщилась она. — Он ведь кокоткой меня считает.
— Нет-нет, я все прекрасно слышала, — еле слышно выдавила она, и вдруг вскинулась, возмущенная его тоном. — Простите, но какое это имеет отношение к данному делу!? Я полагала, что Вас интересует ночь убийства mademoiselle Ла Фонтейн!
— Может, и не имеет, — пожал плечами полицейский, — но все же будьте любезны ответить. Хотелось бы понять, насколько близко Вы знакомы с Павлом Николаевичем? — спросил он уже другим тоном, почувствовав в ней перемену от страха и безысходности к возмущению.
— Достаточно близко! — вспыхнула Юленька. — Вы что же, мне не верите?
— Пока что у меня нет оснований не доверять Вам, — вкрадчиво заметил он. — Конечно, нам придется допросить швейцара; если он подтвердит, что князь провел ту ночь в Вашем обществе, тогда Вас отпустят, и его сиятельство тоже.
— А если не подтвердит? — едва не задохнувшись от ужаса, спросила Жюли, вновь теряя с таким трудом обретенную уверенность.
Следователь тотчас растянул тонкие губы в зловещей улыбке, догадавшись, что его попытка запугать возымела действие.
— Тогда Вам придется отвечать за ложно данные показания по всей строгости закона! — развел он руками.
Записав все ее ответы и заставив ее подписать какую-то бумагу, он, наконец, удалился. Дверь снова заперли. Юля откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. Она уже несколько часов находилась в этом кошмаре. Боже, каково же приходится Шеховскому, ведь он уже несколько дней в заточении? — подумалось ей. Если ее не выпустят в самое ближайшее время, она просто лишится рассудка. Нестерпимо захотелось вырваться из этих мрачных стен. Глотнуть свежего воздуха, вдохнуть полной грудью. Наверное, она поступила безрассудно, когда сама пошла на это, но это от отчаяния. Если есть хоть малейшая возможность спасти его, она должна попытаться. И пусть при этом она погубила себя, и в приличное общество ей отныне вход заказан, но это не слишком высокая плата за то, что он будет жить.
Несмотря на неудобную позу и жесткое сидение, девушке показалось, что она задремала. Звук ключа, поворачивающегося в замке, заставил ее подскочить на месте, сердце часто и болезненно заколотилось в груди от неизвестности и страха. На пороге вновь показался следственный пристав.
— Юлия Львовна, Вы можете быть свободны, — посторонился он, пропуская ее к двери.
— А его сиятельство? — робко спросила она.
— Швейцар из дома, где Вы проживаете, подтвердил Ваши слова, — окинув ее с головы до ног сальным взглядом, усмехнулся полицейский, — и потому его сиятельство уже сегодня будет на свободе.
