Подойдя к зеркалу, Юленька окинула внимательным взглядом свое отражение. Ну почему она так красива! Была б она дурнушкой, разве позарился бы на нее Четихин? А что, если изуродовать себя? — вдруг подумалось ей. — Может, тогда барон откажется от нее? Порывшись в корзинке с рукоделием, Юля выхватила оттуда ножницы. Перекинув на грудь толстую длинную косу, она, стиснув зубы и с силой сжимая кольца, кое-как обрезала ее около шеи. Разжав пальцы, девушка уронила на пол и ножницы, и волосы. Закрыв лицо руками, она долго не решалась взглянуть на себя в зеркало. Резко обернувшись на звук открывшейся двери, так что короткие кудряшки взметнулись вокруг ее лица, Жюли застыла на месте. Пелагея, схватившись рукой за обширную грудь, замерла в дверях.
— Батюшки-светы, Юлия Львовна! Да что ж Вы наделали-то?!
Жюли повернулась к зеркалу. Криво остриженные пряди не доставали даже до плеч, но она улыбнулась своему отражению впервые за последние две недели.
— А что, Пелагеюшка, может, не захочет барон меня такую в жены брать?! — рассмеялась она.
Наклонившись, Жюли подняла ножницы и протянула их своей пожилой няньке.
— Ты уж подравняй, да покороче, — попросила, присаживаясь на стул перед зеркалом.
Охая и причитая, Пелагея принялась выравнивать безжалостно отхваченные кудри.
— Короче режь! — нахмурилась Жюли.
— Не могу! — вздохнула Пелагея. — Ну, девка, ну натворила ты делов-то! Куда ж я теперь фату-то крепить буду? — едва не плача, проговорила она.
— Господи! — простонала Юля. — Мне удавиться с тоски охота, а тебя какая-то фата заботит!
— Пройдет это, — ответила ей с тяжким вздохом нянька. — Все проходит, и это пройдет. Привыкнете, барышня.
Спустя два часа Юля увидела в окно, как к крыльцу подали легкую коляску, украшенную белыми лентами. День хоть и выдался прохладным, но, однако ж, ясное небо не предвещало никаких неприятных сюрпризов с погодой. Бросив короткое "войдите" на стук в дверь, она разгладила руками невесомый чехол из газа и поправила нитку жемчуга на нее.
Распахнув двери Сергей замер в изумлении глядя на сестру. Жюли тряхнула короткими кудрями и с вызовом уставилась в глаза брата.
— Так, значит, — протянул он, недобро прищурившись.
— Так, Сергей Львович! — подтвердила она и, пожав худенькими плечами, взяла с кресла кружевную фату, которую накинула на голову наподобие мантильи.
Сергей молча накинул ей на плечи подбитый мехом плащ, предложил руку, и она, не сказав ему больше ни слова, оперлась на нее. В церковь ехали в полном молчании. Серж правильно расценил поступок Жюли, осознавав, что это был последний отчаянный акт протеста, и где-то в глубине души впервые шевельнулось сомнение в правильности происходящего.
— Жюли! — повернулся он к сестре.
Юля не ответила и только плотнее сжала губы.
Серж вздохнул.
— Барон будет хорошим мужем, он будет заботиться о тебе. Не будь такой упрямой! Счастье твое отныне только от тебя зависит.
— Счастье?! — взвилась девушка. — Ты не дал мне на счастье ни единого шанса! — с неожиданной яростью сбивчиво заговорила она. — Все потому, что ты всегда ненавидел меня! Скажи мне, Серж, почему ты считаешь, что я должна расплачиваться за грехи папеньки и матери моей?! Я-то в чем перед тобой виновата?! — сморгнула она слезы, выступившие на глазах.
Кошелев не нашелся с ответом и, опустив голову, принялся сосредоточенно разглядывать свои перчатки.
Господи! Да сделай же хоть что-нибудь! — истово молила она про себя. — Не хочу! — всхлипнула как ребенок, вытирая глаза белоснежной шелковой перчаткой.
