Утром он проснулся поздно и с больной головой — сказывалась вчерашняя невоздержанность в употреблении шампанского. Умывшись холодной водой, Павел с помощью Прохора молча оделся, накинул мягкий шлафрок и прошел в столовую. Жюли была уже за столом и на его хмурое "доброе утро" даже не подняла глаз от тарелки. Супруги завтракали в полном молчании, и ни один из них не желал пойти на уступки и первым сделать шаг к примирению, полагая, что именно противоположная сторона и виновна в произошедшей размолвке.
Жюли не прошла ни на Рождественскую всенощную, потому как почти до самого утра ожидала супруга, ни на утреннюю литургию: идти одна она не решилась, а Поль проснулся слишком поздно и не в самом лучшем расположении духа. Не то, чтобы она была ревностной прихожанкой, но службы на Рождество и на Пасху старалась не пропускать: ей всегда казалось, что в эти дни в храме Господнем витает некая особая атмосфера ожидания чуда, и она верила, что если в момент вознесения молитвы загадать самое сокровенное желание, оно непременно исполнится.
Вскоре после завтрака принесли записку от Софьи Андреевны. Княгиня Шеховская выражала надежду, что сын, простив отцу все обиды, присоединится к ним за семейным торжеством. Также Софья Андреевна писала, что привезла с собой дальнюю родственницу, очень милую и красивую барышню, и надеется, что ее единственный сын явит собою образец хороших манер не откажется сопровождать mademoiselle Мари на многочисленных Новогодних празднествах и увеселительных раутах столицы.
Прочитав записку, Павел задумчиво уставился на огонь в камине. Отказать матери он не мог, но благодаря ее стараниям устроить его семейное счастье нынче оказался в весьма и весьма двусмысленном положении: кузина Мари была хороша собой, но при это невыносимо глупа. Ее внешняя прелесть на какое-то время вполне могла компенсировать недостаток ума, но провести в ее обществе все Новогодние праздники было непомерно трудной задачей даже для него, человека, известного своей обходительностью и любовью к женскому полу. Но это было всего лишь полбеды: в то время, что он будет с Мари, его жена должна будет сидеть дома одна. Павел украдкой бросил взгляд на склоненную голову Жюли.
— Ma chИrie, — нарушил он тяжелое молчание, воцарившееся в столовой с самого утра, — я буду вынужден ненадолго оставить Вас.
Жюли подняла голову и взглянула на него абсолютно безразличным взглядом.
— Как Вам будет угодно, Павел Николаевич!
Шеховской от досады скрипнул зубами.
— Что сие означает, mon ange? — спросил он обманчиво спокойным голосом.
Юленька пожал плечами.
— Ничего, Ваше сиятельство! Вы вольны поступать, как Вам заблагорассудится, — ровно отозвалась она. — Вчера Вы явственно указали мне, какое место я занимаю в Вашей жизни, и впредь я постараюсь не забывать о том.
— Довольно! — Павел стукнул по столу кулаком. — Ваши обиды не имеют под собой никакого основания и просто нелепы, и смешны!
— Ну разумеется! — Юленька поднялась из-за стола и направилась к двери.
— Куда Вы? Мы еще не окончили наш разговор! — поднялся вслед за ней Поль и ухватил жену за тонкое запястье.
— А по мне, так он закончен! — твердо взглянула она в его горящие гневом серые глаза. — Нам больше нечего сказать друг другу!
— Это Ваше последнее слово, ma chИrie? — прищурившись, поинтересовался он.
Выдернув руку из его железной хватки, Жюли демонстративно потерла запястье и, бросив на супруга еще один обиженный взгляд, удалилась, шурша шелком прелестного утреннего платья цвета лаванды.
После этого разговора в особняк на Сергиевской Павел отправился в самом скверном расположении духа. Отца дома не было. София Андреевна встретила сына с распростертыми объятиями, но не замедлила попенять ему на то, что он не очень-то спешил вернуться в отчий дом, успев при этом отдать распоряжение, чтобы сервировали стол в малой гостиной и сообщили барышне, что ее ожидают к чаю.
— Я ненадолго, maman, к чему устраивать чаепитие? — целуя ее в щеку, улыбнулся Поль.
— Хочешь сказать, что не собираешься возвращаться домой? — огорченно заметила княгиня.
— Совершенно верно! — кивнул Поль.
— Не думала, что Ваши разногласия с отцом зашли так далеко! Я, пожалуй, лучше всех знаю, что Николай Матвеевич порою бывает слишком упрям, — грустно улыбнулась она, — но все же я полагала, что Рождество мы, как положено, встретим вместе всей семьей.
— Сожалею, что огорчил Вас, — вздохнул Павел.
Взяв мать под руку, Поль направился в малую столовую, где расторопная прислуга уже заканчивала сервировать стол. Отодвинув кресло для княгини, Павел обернулся на звук открывшейся двери. В комнату легко впорхнуло чудное видение: льняные волосы Мари были уложены в замысловатую прическу, голубые глаза восторженно взирали на него. Присев в реверансе, Мари грациозно выпрямилась и очаровательно покраснела, когда, целуя ее тонкие пальцы, Павел произнес пару дежурных комплиментов.
