— Ну полно, — шептал он в ответ, касаясь быстрыми поцелуями поднятого к нему лица. — Я думал, ты мне рада будешь, а ты вон слезами заливаешься, — попытался пошутить он, но голос дрогнул, выдавая его волнение.
— Я так боялась, что ты не вернешься… — вдруг вырвалось у нее, выдав все ее тайные страхи.
— Отчего тебе мысли такие в голову пришли? — недоуменно спросил Поль, отстранив ее от себя и внимательно вглядываясь в ее лицо.
Но он и без слов догадался, о чем она думала все это время. Наверняка Мишель рассказал ей о той сложной ситуации, в которой он оказался. Радость встречи несколько померкла. Не надо было таиться от нее, — с досадой думал Шеховской, лихорадочно пытаясь найти и не находя слов для объяснения. Жюли не менее внимательно вглядывалась в его лицо в ожидании его слов, но он промолчал и этим молчанием только подтвердил ее наихудшие опасения.
— Ах, не слушай меня! Глупости, просто глупости! — неуверенно улыбнулась она. — Тебя так долго не было, и я так скучала, — пряча лицо у него на груди, прошептала Жюли.
Обнимая жену, Поль коснулся губами кудрявой макушки. Его маленькая жена, — подумал он, и так тепло стало на сердце от этой мысли. Вдохнув тонкий аромат фиалки, исходящий от ее волос, князь стиснул хрупкие плечи. Жюли чуть поморщилась, но не отстранилась, чувствуя, как под щекой сильно и часто бьется его сердце. А руки Павла уверенно скользнули по ее спине, прижимая ее к напряженному мужскому телу. Его губы прижались к ее губам терзая их неистовым поцелуем.
— Идем, — выдохнул он ей на ухо, увлекая жену в ближайшую спальню.
— Как можно? Средь бела дня? — зарделась стыдливым румянцем Жюли.
Павел только тихонько рассмеялся в ответ, подхватил на руки засмущавшуюся жену и, открыв ногой двери в спальню, осторожно опустил драгоценную ношу на кровать.
Не отводя горящего взгляда от пламенеющего ярким румянцем лица своей юной супруги, Шеховской скинул мундир и приблизился к кровати. Склонившись к Жюли и слегка прикусив мочку ее уха, он вкрадчиво прошептал:
— Сударыня, не заставляйте меня терять голову от нетерпения, ибо еще минута — и Вы рискуете лишиться этого чудесного платья, что так к лицу Вам.
Длинные пальцы легко пробежали по ряду крохотных крючков, быстро и ловко расстегивая платье, нетерпеливым движением тотчас стащили его с плеч, обнажив тонкие ключицы и изящную спину. Изнывая от тоски в каземате гауптвахты Преображенского полка, он перечитывал письма Жюли и так часто представлял себе, как будет ласкать нежное тело, целовать мягкие податливые губы, гладить бархатистую кожу ее плеч, что получив, наконец, желаемое, не мог больше сдерживать себя.
Спустя два часа Жюли, старясь не шуметь, выбралась из смятой постели из-под руки спящего супруга и, заботливо натянув одеяло на его обнаженные плечи, легко коснулась слегка колючей щеки тыльной стороной ладони. Каждая мышца ныла после долгих неистовых ласк, но ей была приятна и эта усталость, и эта разлившаяся по всему телу истома — свидетельница пережитых мгновений страсти. Накинув на себя его бархатный халат, Юленька, как была босая, поспешила к себе, по пути кликнув Тасю.
К ужину Павел вышел, облаченный в парадный мундир. И хотя Жюли немало удивилась столь странному, по ее мнению, выбору одежды для домашнего ужина, тем не менее не сказала ни слова по данному поводу.
За время отсутствия супруга Жюли не без помощи Мишеля успела найти приличную, как она думала, кухарку, и теперь с тревогой ожидала, что он скажет об ужине, но Поль молча расправлялся с едой, то и дело поглядывая на часы, и, казалось, совершенно не замечал ее стараний угодить ему. Заметив эти быстрые взгляды, Жюли осмелилась задать вопрос:
— Ты ждешь кого-нибудь?
— Нет, это меня нынче ожидают у Леграна, — нервно улыбнулся Павел, откладывая в сторону вилку и поднимаясь из-за стола.
Юля опустила глаза, чтобы скрыть вдруг набежавшие на глаза слезы: она никак не могла взять в толк, как можно после столь долгой разлуки тут же отправиться куда-то прочь из дома вместо того, чтобы провести вечер в обществе того, кто дорог более всего на свете? А может, не так уж и дорога она ему, как ей хотелось бы думать о том? — пришло вдруг в голову.
— Я не могу не пойти, — начал Павел, злясь на то, что вынужден оправдываться, а еще больше на то, что Юля ни слова не сказала ему, хотя и огорчилась не на шутку. — Вернусь к полуночи, — с этими словами, Поль бросил салфетку и вышел из столовой.
Жюли осталась сидеть за столом одна. Она вздрогнула, услышав, как хлопнула входная дверь, и, уронив голову на сложенные на столе руки, разрыдалась. Тася неловко потопталась на пороге столовой, не решаясь начать убирать со стола, но рассудила, что лучше будет обождать, когда барыня успокоится, тихо прикрыла дверь и, вздыхая, направилась в спальню князя прибраться.
