Фрегат «Джон и Элизабет», направлявшийся в Нью-Провиденс, стал легкой добычей пиратского шлюпа. Он шел с грузом испанских монет, и Вейн ограбил его подчистую. Теперь, имея на борту полную команду и кучу денег, Вейн решил направиться к Виндвордским островам, чтобы стать на стоянку и начать кутеж. Анна и Джек предпочли бы остаться в море, зная, что золота едва ли хватит на неделю, если учесть аппетит портовых шлюх и дурманящее действие дешевого рома. Но Вейн был непоколебим, и спустя некоторое время «Морской Конек» бросил якорь возле одного из небольших островков Виндвордского архипелага. Именно здесь, на жарком берегу, Анна сделала ужасающее открытие. На море дни проходили бесчисленной чередой, мало отличаясь один от другого. Там ее тело жило в унисон с ритмом волн и качкой судна. Но здесь оно вдруг заявило о себе, как ни старалась девушка забыть о нем. И после того, как она высчитала дни, Анна поняла, что тело отомстило ей. Она была беременна, носила в себе ребенка, зачатого от Джека Рэкхэма. И по подсчетам Анны у нее уже не было месячных месяца два, а то и три.
В смятении девушка вспоминала те дни в Нью-Провиденс, когда она и Джек наслаждались страстью друг к другу, не имея никаких преград и не сдерживаемые ничем. А теперь она угодила в ловушку. «Почему человеческий дух должен быть спрятан в клетку своего тела?» — вновь и вновь спрашивала она себя и не находила ответа. Анна никогда не чувствовала себя хозяйкой своей плоти. Против своей воли она ощущала то жару, то холод, то осознавала рабскую зависимость от прикосновения других людей. Уж лучше ощущать дыхание ветра или невидимую глазу мелодию, чем собственное тело. Но как бы она ни старалась отвлечься — выхода не было. В одном она была абсолютно уверена — ребенок был от него. Возможно, это произошло в первую же неделю их любви. А они предавались любви, не подозревая, что она уже дала свои всходы внутри ее тела.
На какое-то время ею овладела паника. Ребенок! Она растолстеет, как арбуз, фигура отяжелеет, затем долгое ожидание, муки боли и страдания во время родов, кровь, агония, а может быть, даже и смерть. Память настойчиво рисовала перед ней образ матери, убитой в конце концов таящимся в ней младенцем. Наконец, взяв себя в руки, она подумала о Джеке, который так любил стройных и проворных женщин, ненасытный в страсти и любви к жизни. Затем на смену страхам пришла ярость. Она почувствовала себя связанной по рукам и ногам, как если бы сидела в тюрьме Чарльзтауна. И это она, которую Джек называл свободной, как само море. «Ты как волны, Анна, свободная, сильная и изменчивая, как ветер. Ты можешь бушевать, как море, но для мужчины, который знает, как тебя усмирить, нет ничего прекраснее».
Джек. Да уж, он усмирил ее, это точно! И теперь она распухнет, как пасущаяся корова. Девушка посмотрела на свой все еще плоский живот и на высокие, упругие груди. На мгновение ей показалось, что она может заглянуть внутрь себя и увидеть, как в ее утробе слепой, налившийся кровью паразит высасывает из ее мышц жизнь, делая их вялыми и дряхлыми. Она вспомнила Мэг Мур, умелую повитуху из Нью-Провиденс. Может она поможет избавиться от этого бремени? Но затем, Анна вспомнила и ее инструменты — портняжье шило и изогнутую серебряную ложку — и содрогнулась. Ей ничего не стоило получить рану, будь то рубец от абордажной сабли или порез от ножа, но при одной мысли об этих инструментах, проникающих внутрь нее, у нее подгибались колени. Девушка была твердо убеждена, что такого вмешательства ей не вынести. Да и сама Мэг говорила, что вмешательство позже чем через три недели после зачатия, может привести к смерти от кровотечения. Уж лучше выпить чемерицы или белладонны, говорила Мэг. Внезапно Анна почувствовала, что не может больше думать о будущем одна и кинулась искать Джека, надеясь что его объятия помогут ей вернуть душевное равновесие.
Она нашла его развалившимся в гамаке, который был растянут в их временной хижине. Она забралась в эту сеть и всем телом прильнула к нему.
— Джек, — неуверенно начала она, — я должна тебе кое-что сказать.
Он лениво приоткрыл один глаз и спросил:
— У нас что, закончился ром? Это единственное, что может мне испортить настроение сегодня.
— Да, нет, — слова сами по себе лились из нее. — У меня будет ребенок, уже месяца два, а то и три. Я это только сейчас поняла.
Еще некоторое время глаза его оставались закрытыми. Затем он открыл их и устало спросил:
— Это от меня?
От негодования Анна покраснела:
— Конечно от тебя, ублюдок! И не думай, что я этому рада!
Он обнял ее за плечи и привлек к себе:
— Успокойся, девочка. Тише, тише… — она расслабилась от его прикосновений. — Я просто хотел знать наверняка, — он откинул ее волосы и наклонился, глядя ей прямо в глаза. — Это не такая уж большая проблема, ты же знаешь. Ты можешь успеть сходить к повивальной бабке и освободить свой животик от этого груза еще до конца недели. Я знаю на Кубе одну старуху, которая занимается этим.
Анна закрыла глаза, стараясь отогнать возникающие в ее мозгу картины, и вздохнула:
