Вилко вскочил со стула и сделал ноги. Кристина встала и через стол протянула Ивонне руку. Шурин наконец положил свою салфетку. Я подумал, что он устремится за сыном и в коридоре схватит его за шиворот – тот явно напрашивался на это; но нет, он продолжал сидеть на своем месте и только издал усталый вздох, шедший откуда-то из глубины груди.
– Опять это случилось, – сказал он. – Кто-нибудь хочет добавки?
Гораздо позже – я давно уже сидел с бокалом кальвадоса на софе, перед телевизором – появились тесть с тещей. Я вполуха слушал, как в коридоре обмениваются пространными приветствиями, и тихонько постанывал; последние десять минут я перескакивал с программы на программу и наконец остановился на передаче о фермах для детей, которая шла по местному каналу АТ5.
– Что, опять сидишь и надираешься? – раздался у меня над ухом голос тестя.
Я не слышал, как он вошел, и вскочил, в ответ на что он разразился громким хохотом.
– Да сиди, сиди, – сказал он. – Я всегда говорил, что лучшее средство от гриппа – двойная доза коньяка.
Марсел Вринд принадлежит к тем людям, которые больше радуются собственному присутствию, чем присутствию других. Это чувствуется по его манере пожимать руку несколько сильнее, чем нужно, словно с целью подчеркнуть, что, несмотря на преклонный возраст, он все еще пребывает в добром здравии, и по тону голоса, или, лучше сказать, по манере медленно сплетать между собой слова и фразы – при долгих паузах между ними у собеседника никогда не возникает иллюзии, что во время этих пауз его можно перебить.
– Мы опять пережили такое… – сказал он, плюхаясь на софу рядом со мной. – Ты не поверишь…
И он завел один из нескончаемых анекдотов о французском виноградаре с трактором, который помог тестю и теще притащить настоящую местную черепицу, чтобы соорудить пристройку к их летнему домику. Теперь весь фокус заключался в том, чтобы слушать вполуха, но не упустить смысл анекдота; с течением лет я все больше совершенствовался в этом искусстве слушания вполуха.
Я узнал, что виноградарь, предлагая свои услуги, вовсе не стремился получить плату и что тесть и теща были самыми крупными покупателями безэтикеточных бутылок с его вином. Между тем вторая половина моего внимания была обращена на экран телевизора, где человек, выигравший в лотерею красный «опель-астру», принимал поздравления от ведущего. Победитель, мужчина лет тридцати с небольшим, при галстуке и в желтом пиджачке, похоже, был искренне рад, выиграв такую уродливую машину: через приоткрытую дверцу он махал рукой жене, сидевшей на трибуне, и поднимал вверх большой палец. У жены были каштановые кудряшки, собранные на макушке наподобие гнезда цапли или аиста; она, если такое вообще было возможно, казалась еще уродливее «опеля».
– Это вино гораздо лучше того пойла, которое продается здесь в супермаркетах, – послышался голос тестя рядом со мной. – И знаешь почему?
«Потому что в нем нет консервантов», – мысленно ответил я и отрицательно покачал головой.
– Потому что в нем нет консервантов, – сказал тесть.
К своему ужасу, я увидел, что он вынимает видеокамеру из черной фотосумки, которую я, очевидно, не заметил раньше. Потом он сполз с дивана и опустился на колени перед телевизором; на задней стороне камеры болтался проводок.
– Ты знаешь, куда это втыкают? – спросил тесть, поднимая кверху штырек от проводка.
– Понятия не имею, – ответил я.
Пока что единственным светлым моментом стал разбитый нос Ивонны, но для целого вечера этого было слишком мало. Последним, что я хотел бы видеть, было видео с тестем и тещей, снятое в их летнем домике в Дордони.
Я переключился на другой канал, где люди возлагали цветы на тротуаре и зажигали свечки – наверное, в память об очередной жертве «бессмысленного насилия». Не испытают ли они большее удовлетворение, спросил я себя, если отправятся к дому, где живет семья преступника, и перебьют окна, а потом, например, устроят пожар; не послужит ли это более ясным сигналом для исполнителей «бессмысленного насилия», и не помогут ли они тем самым предотвратить другие случаи «бессмысленного насилия»?
Я смотрел на обтянутый коричневыми вельветовыми брюками зад тестя, обращенный теперь ко мне, а сам тесть, все еще стоя на коленях, искал на задней панели телевизора место, куда можно воткнуть конец проводка. Видеокамера лежала рядом с ним на полу – я мог вытянуть ногу и одним прицельным пинком временно вывести аппарат из строя, но тут в комнату вошел шурин вместе с Ивонной, моей женой и тещей: очевидно, до тех пор они были на кухне и болтали о всякой всячине.
