Но возможно, «естественная» смерть на улице Пифагора вообще не попала бы на страницы «Телеграфа»; этого мог удостоиться лишь тот, кто получил известность благодаря телевидению, или получил пулю в голову, или был зарезан. Иногда, сидя на террасе пешеходного пассажа в Кала-Бланке после чтения газеты, я закрывал глаза и представлял себе госпожу Де Билде, мирно похрапывающую в своей спальне, – пока она внезапно не просыпается от какого-то звука: в темноте кто-то наткнулся на ходунок. А потом – наголо обритую голову Ришарда Х., возвышающуюся над изножьем кровати, освещенную только полоской лунного света, который проникает сквозь щель между занавесками. «Кто вы?.. Что вы делаете в моей спальне?..» Пятнистую собаку, которая спала на поролоновом коврике, а потом подняла голову и залаяла… «Спокойно, дамочка, все будет хорошо (голос Ришарда Х.)… Пойдем, собачка: смотри, что я тебе принес…»
Добравшись в своих фантазиях до этого момента, я обычно открывал глаза, складывал газеты и отправлялся в обратный путь. За две недели до отъезда, когда мы с Максом стояли на балконе, облокотившись о перила, я дал ему запасные ключи от нашего дома. Потом показал крючок в кухне, рядом с балконной дверью, на котором висел запасной ключ от первого этажа, – на тот случай, если… На ключе болталась черная бирка с этикеткой, где шариковой ручкой было написано «Первый этаж»; как владелец, я – например, в случае протечки – имел право войти в квартиру своей соседки снизу. Но о возможности использования обоих ключей мы с Максом не говорили.
Однажды днем, в начале второй недели, я вернулся из Кала-Бланки и застал жену с сыном на первом этаже номера: они сидели у телевизора.
– Под Парижем разбился «Конкорд», – сказал Давид, не отворачиваясь от экрана.
Я положил обе голландские газеты – со вчерашними новостями, неожиданно быстро устаревшими, – на стойку бара в открытой кухне и опустился на диван рядом с сыном.
На экране рядом с логотипом Си-эн-эн стояли жирные буквы «BREAKiNG NEws»,[36] которые обычно появляются в случае войн или бедствий. Клубами поднимался дым от черного пятна на типичном северофранцузском поле, снятого с высоты птичьего полета; вокруг него уже собралось множество пожарных машин и карет «скорой помощи». Немного позже показали фотографию – белый «Конкорд» низко пролетает над жилыми кварталами: сзади вырывались языки пламени, едва ли не длиннее самого самолета.
Я искоса бросил взгляд на жену; она сидела, положив руку на плечо Давиду и закусив губу, в ее глазах блестели слезы.
– А где Натали? – спросил я.
По Си-эн-эн стали показывать «Конкорд» компании «Эр Франс», который пока что летел над облаками; маленькие белые буковки в левом верхнем углу извещали о том, что это архивное изображение.
– У бассейна, – ответил Давид.
Я взглянул на сына. У меня возникло сильное ощущение, что не нужно спрашивать его: была ли новость о рухнувшем «Конкорде» настолько важной, чтобы уйти из бассейна?
Мы еще полчаса напрасно ждали новых кадров, после чего я вышел из номера. Возле бассейна было немноголюдно. Натали стояла по колено в воде в той части, где было мелко, и бросала мяч какому-то человеку, который находился у самого трамплина; из воды торчала только его голова.
Лишь через несколько секунд я сообразил, что это даун. Я медленно пошел вокруг бассейна. Даун издал сиплый вопль, нырнул к мячу, который бросила Натали, и с головой ушел под воду. Натали подпрыгнула и тряхнула мокрыми волосами, во все стороны разлетелся мелкий туман из капелек; я подумал, что где-то, наверное, мелькнула маленькая, незаметная для глаза радуга.
– Фред! – Она помахала рукой. – Идите к нам!
Я дошел до бортика бассейна, оперся одной рукой о перила лесенки, уходившей в воду, потом ухмыльнулся и покачал головой. Краешком глаза я вдруг увидел бабушку. Она лежала на пластиковом шезлонге в нескольких метрах от бассейна, под тенистой пальмой, и, похоже, спала. Ее голова свесилась к плечу, а газета соскользнула с колен в траву.
Когда я подошел поближе, по ее телу прошла короткая дрожь; она провела руками по цветастому платью и чихнула во сне. Рядом с шезлонгом я остановился; глядя на край ее платья и ноги в плотных коричневых чулках, я думал о незнакомом испанце, в один прекрасный день задравшем ей платье – чтобы в третьем поколении мог родиться даун. Значит, в итоге все закончилось провалом. Я нагнулся, чтобы поднять газету с травы, и в этот миг женщина открыла глаза: несколько секунд она таращилась на меня, потом ее взгляд метнулся к бассейну.
– Вы это уронили, – сказал я по-голландски.
–
Я оглянулся через плечо и посмотрел в сторону бассейна. Натали сделала слишком сильный бросок, и мяч очутился в кустах. Даун вылез на бортик, не пользуясь лесенкой. Я видел его мокрые трусы: во время этого маневра они спустились и обнажили темную щель пониже спины. Оказавшись на суше, даун забыл подтянуть штаны и смотрел вокруг диким взглядом.
