– Именно. Серафима романтически потрясена до глубины души. Мы от нее подробностей ее собственных злоключений так и не сумели добиться – она только про своего спасителя могла рассказывать. С сердечными придыханиями… Понимаешь, фантазия у нее богатая, и, повторяю, все это можно было бы делить на десять – но ушиб-то действительно серьезный, и она действительно двух шагов пройти сама не может. Несколько дней ей в лежку лежать. Значит, кто-то ее действительно нес. Я уже и в травму, где ее смотрели, стаскался. Да, говорят, была такая – с молодым человеком… Какой из себя? Знаете, папаша, нам вот только и заниматься составлением словесных портретов тех, кто сопровождает травмированных. Не знаю, что и думать…Вот такой у нас нынче день.
– Жуть, – согласился Бабцев и разлил коньяк по рюмкам. – Ладно. Тогда первый тост не такой, как я планировал, а за благополучие наших детей. Симка твоя – просто чудо.
– В перьях… – буркнул Кармаданов, но ясно было: это он так, чтоб не раздуться от гордости.
– Да хоть и в перьях, – мирно согласился Бабцев. – Мне немножко обидно, конечно… У кого-то вон какие благородные сыновья растут… Богатыри, не вы! Но я Вовке все равно желаю только добра, несмотря ни на что. За это и выпьем. За детей.
Кармаданов взялся за рюмку и, прежде чем ее поднять, несколько раз от души кивнул.
– Я согласен, – заявил он потом, точно и без того уже не было стопроцентно ясно, что он согласен.
И они выпили. То был добрый, чуть суровый "Хеннесси", настоящий коньяк безо всяких этих цветочных, парфюмерных выкрутасов, столь ценимых в спиртном дамами, но сам с готовностью расцветающий горячим темно-коричневым цветком, едва посеют его в мужской утробе… Выпить вот так запросто на уютной, теплой кухне, с минимальной закусью, без хрусталя и трех сортов вилок – казалось, молодость вернулась. Да, взять немножко алкоголя – это, подумал Бабцев, оказалась правильная мысль. А он еще сомневался.
– Ты теперь что-нибудь расскажи, – попросил Кармаданов.
– Мне нечего, – покачал головой Бабцев. – Я тебя слушать приехал. У меня же ничего не меняется. Это у тебя новая жизнь на подъеме…
Кармаданов усмехнулся. Расценил ли он это как тонкую лесть, или воспринял как простую констатацию фактов – неважно. Похоже, он и сам считал, что у него новая жизнь на подъеме.
– Но ты ж понимаешь, Валька, это все не для газет…
– Слушай, я обижусь. Ты что, полагаешь, будто я уже не способен просто так с другом разговаривать, не выведывая информации для очередных сенсационных статей? Если хочешь знать – осточертели мне все эти сенсации, скандалы… Горячие факты, холодные факты… Чуть теплые факты…
– Неужто разочаровался? -ахнул Кармаданов.
– Нет, но как-то успокоился. Просто работа… Хлеб насущный даждь нам днесь.
– Вот как… А у меня, знаешь, наоборот. То есть нечистых на руку чинуш хватать за шкирку или хоть за кончики пальцев – это тоже было отрадно, но… Как бы это… Заниматься противодействием плохому всегда второстепенно по сравнению с созданием хорошего. А у меня тут чувство, именно будто я создаю. Причем мало кто, кроме меня, на таком уровне может. Очень кропотливая работа – следить за всеми этими полупотайными потоками, которые нас питают, сводить их воедино, присматривать, не откусил ли кто-то где-то лимон-другой… Ведь от сумм, которые и так порой движутся не вполне открыто, самый большой соблазн откусить, понимаешь? И тут от нюха очень много зависит. Больше, чем когда-либо, правда. Самая интересная работа в моей жизни. А чувство, что уж эти-то деньги идут на достойное дело – оно, конечно, тоже очень важно.
– Вот за это мы и выпьем, – сказал Бабцев, разливая по второй. – За то, как я тебе белой завистью завидую…
Подняв свою рюмку, он поразмыслил мгновение и запел, с легкостью импровизируя, на мотив "Трех танкистов":
– Фининспектор все унюхал точно и пошел, авизою взметен…
– Для строительства ракетной точки… – с готовностью засмеявшись, подхватил Кармаданов.
– Спрятанный от жуликов лимон! – с хохотом закончил Бабцев.
Они чокнулись и выпили.
– А что за ракетные точки? – спросил Бабцев, невзначай зажевав ветчинкой.
– Да не знаю, – отмахнулся Кармаданов. – Это я так, в рифму чтобы. Какие у нас ракетные точки… Запускают там же, где и раньше запускали. Тут думают. Фундаментальными делами занимаются. И еще, знаешь, – собиранием умов.
– Как это?
