– Да если по правде, мне это тоже по барабану. Или, как молодежь сейчас выражается, – параллельно. Я же не ракетчик и даже не физик. Так говорят. Ну, говорят, смотри, Кармаданов, в оба! Когда Журанков, мол, раскрутится – деньги понадобятся немереные…
– Журанков? – медленно переспросил Бабцев.
– Угу… – Кармаданову, судя по всему, было совершенно все равно, Журанкову немереные деньги потребуются для переворота в космических технологиях или, скажем, Колобкову. Или Эфроимсону какому-нибудь. Важно, что потребуются. И их надо будет обеспечивать.
А вот для Бабцева… Для Бабцева это было совсем даже не все равно.
Бабцев, стараясь держаться как можно спокойней, взялся за бутылку и разлил по полрюмки. Рука не дрожала. И на том спасибо.
– А звать как? – спросил он.
И голос не дрожал. Ай да я, подумал Бабцев.
– Звать? – чуть удивился Кармаданов. – Погоди, чтоб я помнил… Константин, что ли… А тебе-то что?
Бабцев взялся за рюмку. Криво усмехнулся.
– Ты будешь смеяться, – сказал он, – но Константин Журанков из Питера – это отец моего пасынка. Первый муж Катерины.
– Е! – громко сказал Кармаданов после долгой паузы. Будто икнул.
Потом они еще несколько мгновений молчали.
– Ну, жизнь играет, – пробормотал, очухавшись, Кармаданов. И тоже взялся за рюмку. Но не стал ее поднимать, выжидательно глядя на задумавшегося друга. Бабцев, точно просыпаясь, глубоко вздохнул.
– Да уж… – сказал он.
– Ты теперь к нашим секретам ближе меня, – проговорил Кармаданов то ли с завистью, то ли даже слегка с ревностью. – Просто зайдешь да поболтаешь невзначай… По-семейному.
Бабцев некоторое время молчал, а потом снова тяжко вздохнул и пробормотал:
– В том-то и дело.
И поднял рюмку.
Полутора часами раньше в квартире Журанкова раздался звонок.
Журанков никого не ждал. Осекшись на полуслове, он удивленно вытянул шею и немного повернул голову к двери. На лице его однозначно читалось желание, чтобы этот звонок оказался ошибкой или какой-нибудь случайностью в сложной самостийной жизни электричества: проскочил лишний электрон, вот и вздрогнул звонок во сне сам собой…
Настырный долгий звук раздался снова.
Наташка выключила свой диктофон.
Журанков как раз описывал ей со всеми возможными подробностями, как прятал в чавкающих под сапогами глинистых полях сверхсекретные технологии будущего. Наташка взялась за Журанкова и его жизнь всерьез и сама не сразу поняла, насколько это получилось удачно. Кто бы мог подумать! Журанков, когда не боялся, что его прервут, когда был уверен, что слушателю и впрямь интересно, во мгновение ока превращался в потрясающего сказителя. Пристально глядя на покладистый, никак не пытающийся его перебить или, наоборот, сбежать диктофон, время от времени вскидывая чуть вопросительные детские глаза на завороженно молчащую Наташку и убеждаясь, что она, в общем, тоже ему ничем не угрожает, он говорил ярко, емко, с немусорными подробностями, что не утомляли, но давали ощутить всем нутром вкус и аромат былых времен, в меру – с юмором, и при том великолепно держа нить, ничуть ее не забалтывая; время от времени в его рассказе, вроде бы посвященном делам давно минувших дней, ветвились нежданные отступления – по мыслям, как правило, нетривиальные, сочные, цветные, хоть сразу лови пригоршнями и перебрасывай на бумагу…
