— Как? — поинтересовалась я, поглядывая на Тишу с некоторой тревогой. Ведь она не сообщит мне сейчас, что детки-вершики будут бегать по дворцу уже в ближайшее время? Теперь, когда идет ремонт и кругом больше порушенного, чем созданного, это создаст сложности, и в первую очередь — для самой Тиши.
— Мы назовем сыночка Тишарик! А знаете, почему?
— Ты — Тиша, а он — Рик. Вы оба кругленькие. Идеальная пара! — улыбнулась я. — Приглашай сюда своего жениха, Тиша, я буду очень рада его увидеть. («А если унылая Ирэна не будет рада, это уже ее неприятности», — подумала я). И спросила у сияющей девочки-клубка. — Когда будете играть свадьбу?
— Мы решили подождать возвращения капитана Эдвина, — ответила она и, смущаясь, спросила: — Злата, а ведь вы… Вы тоже невеста?
— Знаешь… — я тяжело вздохнула и посмотрела на кольцо с сапфиром — в камне вспыхнула веселая искорка — и честно призналась. — Не знаю, Тиша. Сама ничего не понимаю. А знаешь что? Давай попросим Тони заварить самый вкусный чай с мятой и лимоном и испечь тортик в честь нашего гостя!
— Тони? Он не умеет печь торты! — рассмеялась Тиша.
Рыжеусый Тони и вправду не отказался — мы с Тишей подружились с ним и часто по доброй воле помогали по хозяйству. В основном мы возились на кухне, когда у нас было время: пекли блинчики и булочки, крошили салаты и взбивали крем. Мастерица Тиша сшила три фартука — конечно же, розовых: для себя, для меня и для Тони, который, как ни странно, от него не отказался. Тиша подвязывала фартук смешно, на бантик под подбородком, и стояла у плиты, подставив под тоненькие ножки тяжелый устойчивый табурет.
Вершик Рик, белый, как сахар, в черной, как смола, шляпе, пришел вовремя, с двумя букетами гладиолусов. Не знаю, как он их дотащил: цветы были длинные, а Рик — маленький, и букет немного волочился по земле. Правда, к чести Рика, почти не помялся. Красные цветы Рик, просияв, вручил своей невесте, а оранжевые достались мне. Про госпожу Ирэну Рик не знал и для нее букета не припас. Да она, пожалуй, все равно бы его не взяла — так злобно Ирэна зыркнула в сторону нашей необычной компании. Ирэна немедленно исчезла — наверное, писать новый донос господину Маргену. Выйти к чаю она наотрез отказалась, хотя по всему дворцу разносился потрясающий аромат свежей выпечки и жженого сахара — мы с Тишей и Тони слегка переборщили с карамелью.
Я даже немного пожалела эту сухую, нервную, тощую и изможденную женщину. Нелегко жить в постоянной злобе и раздражении! А еще она была, пожалуй, единственным человеком во всем мире, всей душой преданным господину Маргену. Кажется, она искренне за него переживала, несколько раз ездила навещать в королевский госпиталь и всегда возвращалась с таким видом, будто готова расцарапать мне лицо. В выражениях Ирэна давно не стеснялась. Потрясая сухоньким кулачком, она вываливала на меня обломки дикой ненависти:
— Всё из-за вас, иноземка, все из-за вас! — шипела она. — Рана господина Маргена заживает плохо, ведь он уже немолодой человек! Он перенес операцию и теперь в хирургии, он страдает от жутких болей, мучается, и в его несчастье виноваты только вы! Вы! Господин Эдвин тоже виноват, и он еще получит по заслугам! Разве трехмесячная ссылка — это наказание?! Нет, это курорт! Я буду хлопотать у королевы, чтобы она… чтобы она приказала отрубить ему голову! Плаха и топор — вот чего заслуживает этот негодяй! Плаха и топор! Да и вы, как по мне, заслуживате того же!
Когда Ирэна злобно выкрикивала фразы про топор и плаху, всякое сочувствие к ней мгновенно исчезало. Я даже не пыталась возражать и спорить. Ссориться с такими людьми — все равно что пытаться собрать воедино разлетевшиеся парашютики одуванчика, — совершенно бессмысленное занятие. Я уходила в рабочий зал, или к мастерам, которые суетились то там, то здесь, или к господину Якову — рассудительному и спокойному человеку.
Когда выпадала редкая свободная минутка, я приходила в большой зал, где находилась мозаика с девушкой, похожей на меня, словно родная сестра. Искусную мозаику я уже восстановила — помогла волшебная кисть, и картина была такой яркой и лучезарной, что она согревала мне сердце. Я садилась на каменный выступ возле огромной мозаики, смотрела то на красавицу, искусно выложенную из кусочков смальты, то на прекрасный горный пейзаж. Иногда я поглядывала на огонь, разгорающийся в расположенном неподалеку камине, и вспоминала, как мы с Эдвином впервые здесь поцеловались.
Лето уже кончилось, наступила промозглая осень, и дворецкий Тони, который стал относиться ко мне чуть ли не отеческим теплом, заботился о том, чтобы я всегда была согрета. А господин Яков посоветовал хороших трубочистов. После их дружной работы в наших каминах всегда весело светился огонь.
