— Меня беспокоит то, что вы посмели назвать «кораблем», уважаемая Анья. — вежливо ответил Феликс, обведя руками судно, на котором они сейчас и находились. — Меня бы это не так сильно волновало, если бы я не знал, что в скором времени мне придется уповать на милость богов, своих и ваших, так как полагаться на эту развалюху было бы наивно и глупо.
— Меня не заботят страхи сухопутных крыс, ничего не смыслящих в морском деле, но ты, конечно, исключение. — все еще улыбаясь ответила Анья. — Этот корабль был построен не для того, чтобы покорять моря, но свою задачу он выполнит, после чего вернется в лоно Рогатой Матери. Нам нужно лишь преодолеть громовые скалы, мальчик.
— Это меня и тревожит. — хмуро ответил Феликс.
Он уже перестал пугаться необычного вида капитана пиратов. Более того, Феликс нашел в лице Аньи очень хорошего и наделенного мудростью собеседника, с которым порой можно было поболтать и узнать множество интересных историй. Конечно, Анья была кровожадной злодейкой, и все же она отличалась от других пиратов. В ней была некая загадочная дисциплина, которая была скрыта за легкой вуалью безумия и зловещей агрессии. Она напоминала ему фанатичного инквизитора, который, хоть и любил пытки и насилие, но все еще помнил святые заветы церкви, и поэтому применял их лишь против еретиков и преступников.
— Вы не похоже на других пиратов, госпожа Анья. — сказал Феликс после недолгой паузы. — Вы храните куда больше тайн, чем серебра. Такой загадочности не пристало быть у человека вашего образа жизни.
— Ты судишь меня по меркам тех жалких оборванных чаек, которые зовут себя неким «картелем», или как это у вас там называется? — хмыкнула Анья. — Мы, суммийские пираты — дети моря, связаны древним кодексом и правилами. Мы грабим и убиваем не для насыщения своих низменных потребностей. О, нет, маленький карасик. Эти выскочки, которых ты называешь «пиратами» — обычный сброд, жадный и ничтожный. Наши тайны, наши знания и грехи, куда глубже и темнее, чем самая холодная впадина Северного моря. Поэтому мы выходим в море со священниками, которые напоминают нам о нашем прошлом, чтят традиции, направляют и сдерживают нас, как, впрочем, и любые другие служители церкви.
Она перевела взгляд на палубу, где все еще шел бой. Пиратский священник уже еле держался на ногах. Упав на одно колено, он поливал палубу своей кровью, которая шла из разбитого носа и рта. На его лице не было ни злости, ни каких-либо других ярких эмоций, обычно появляющихся в таких ситуациях. Оно выражало лишь смиренность, смешенное с хмурой упорностью, как лицо горняка, в одиночестве добывающего в глубокой шахте уголь чтобы прокормить семью. Он уже был не в состоянии драться, но все еще старался подняться, хотя это ему не сильно удавалось. Свист и крики его товарищей, кажется, совершенно его не волновали. Он даже не смотрел на своего противника, который, к слову, был целым и почти не получил никаких повреждений. У Арелья была разбита лишь губа, и под глазом выскочил небольшой синяк. Наблюдая за страданиями священника, он в конце концов махнул на него рукой, и показал пиратам чтобы те вынесли этого бедолагу с ринга. С такого расстояния было не слышно, что именно он им говорил.
— Но ведь ваши познания уходят далеко за пределы моря. — сказал Феликс, направив невидящий взгляд в пустоту.
— Как и знания любого другого смертного, мои мысли так же не ограничиваются лишь царством моей Матери. Порой и я вступаю на твердую землю, мальчик.
— Вы ведь что-то знаете про эту таинственную скрижаль, а иначе не стали бы провожать нас. Что это за Звезда Ворона, о которой вы тогда сказали? Я не нашел ни одного упоминания про нее в вашей библиотеке.
Улыбка Аньи сползла с ее старческого лица, и в желтых глазах капитана пиратов сверкнул недобрый огонь.
— Я не могу добавить ничего нового к своим словам. — сухо ответила она. — Мне не известно предназначение этой небесной плиты, но ее появление было давно предсказано Шепчущими девами. Ваш первый император, Гелиос Леонхард, беспечно выкрал несколько таких дев, когда относил предыдущую плиту. Я не знаю, какие мысли у него были в голове, когда он брал их, но теперь голоса морских дев слышны за пределами тех мест, в которых они обитают.
— О каких именно местах вы сейчас говорите? — завороженно спросил Феликс. Ему было непонятно о каких именно девах сейчас шла речь, но что-то в словах Аньи ему было знакомо, будто эти знания затерялись в его голове и никак не хотели всплывать на поверхность.
— Аль’эшул ра Синмал. — сказала она, убирая свою саблю за пояс. — Что же до Звезды Ворона… Мне трудно с уверенностью сказать, что именно должно случиться, когда она засияет во всю силу, но одно я могу сказать наверняка — эта звезда сулит перемены. И эти перемены будут зависеть от нашего успеха, мальчик. От
