Феликс обиженно коснулся плеча, которое теперь зудело от чересчур сильного удара наемника. Вопреки своим словам, Хьефф сегодня тоже был невнимательным, и пропустил гораздо больше ударов, чем обычно. Остальные наемники тоже выглядели напряженными, словно птенцы, увидевшие коршуна, и они даже не начинали развертывать лагерь. Феликса это немного обеспокоило — не станут же они спать на голой земле, да еще и без огня?
— Нужно уходить. — спустя полчаса проговорил Эскер, убедившись, что лошади отдохнули и подкрепились.
— Опять? — устало протянул Феликс. — Неужели еще одна гроза? — он оглядел горизонт, но не увидел ни одного темного облачка.
— Не в этом дело, нам…
Но речь Эскера прервал пронзительный крик, раздавшийся у одной из повозок. Наемник по имени Джели, который был такого же роста что и Феликс, а поэтому в своей маске походил на подростка, упал на колени, схватившись одной рукой за запястье. Подбежав к нему, Феликс увидел, что вся его левая рука покрыта ужасными кровоточащими знаками, которые были вырезаны прямо на его коже.
— Скорее, уходим! — скомандовал Эскер, помогая Арелю, который был ближе всех, поднять Джели на ноги и усадить на телегу. — Захир, останься с Джели, и говори мне какие знаки на нем появляются!
— Дочь Милости, пресвятая Искупительница. — пробормотал Феликс, осеняя себя знаком Розы. — Что с ним случилось?
— Скорее, Феликс Лихт, нужно иметь поспешность в действиях. Слова будем говаривать потом. — сказал Синох, уводя его подальше от все еще кричащего наемника.
Сборы не заняли долгого времени, и уже через пятнадцать минут они, со всей доступной скоростью для нагруженных телег и перепуганных лошадей, направлялись к очередному холму. Ночь, по своему обыкновению, принесла с собой гнетущую тишину, которую пронзали дикие крики Джелу, голос которого приобрел совершенно чуждый для человека тон, и казалось смешал в себе рык, лай и шипение всех известных Феликсу зверей. Иногда крики сменялись злорадным смехом, за которым следовали проклятия и самые черные ругательства, вылетающие из уст Джели, которые смешивались с уже более человечными и привычными ругательствами Аньи, помогавшей Захиру ухаживать за ранами наемника.
Когда тьма полностью окружила их, Феликс увидел, как к его лошади пристроился Дэй, и тут же почувствовал, что страх и паника немного ослабили свою давящую хватку. Даже с одной рукой пастух держался в седле удивительно легко. Глядя на него, Феликс вдруг осознал, что весь обливается потом, а сумка со скрижалью натерла его бедро почти до крови.
— Постарайся не бояться. — попросил о невозможном пастух.
— Сказать всегда легко, чем сделать. Ты знаешь, что тут происходит? — спросил его Феликс, и почувствовал, как у него заболело горло от долгого молчания и прохладного воздуха. — Что это за знаки?
— Это черные таинства шаманов пиктов. — ответил пастух. — Их еще называют «Чертополоховые сердца». Так они выслеживают своих жертв и ловят их в рабство, чтобы потом отдать ашурийцам.
— Это что, какая-то магия? — удивленно произнес Феликс. — Как они могут насылать эти знаки, если их нет рядом?
— Это смесь того, что люди называют алхимией и церковными таинствами. — ответил Дэй, и на лице у него появилась тень недовольства. — Богопротивные ритуалы, вот что это.
— Откуда ты столько знаешь про этих шаманов? — удивился Феликс, стараясь поймать взгляд Дэя, чтобы понять лжет он или нет. — В меридианских записях я не встречал ничего похожего на эти ритуалы.
— Мне уже доводилось видеть нечто подобное, когда я отводил стада подальше от пастбищ, когда внезапно налетали песчаные бури. В пустыне Алнузул колдуны кочевников используют такие же ритуалы против враждующих племен.
— Но зачем пиктам нас пленить? Я думал, что наемники здесь пользуются уважением, разве нет? В Ашуре на нас никто не нападал. — Феликс был сбит с толку таким поворотом событий.
— Ты забываешь, что мы уже не в Ашуре, и тут другие законы. — Дэй говорил спокойно, и Феликсу оставалось лишь удивляться его стойкости духа. Сам он не мог похвастаться такой твердой выдержкой, и чувствовал, что в любой момент может сорваться в панику.
