Таким образом, небольшой вереницей, они вступили в кровоточащий город. Сначала их путь пролегал по безлюдным узким улочкам, где фургон Зено то и дело царапал потрескавшиеся стены домов своей железной обшивкой. Улицы здесь были ухоженные и прибранные, а дороги выложены серым кирпичом, и все же порой взгляд Феликса выхватывал странные, непривычные глазу вещи. Порой это были изящные фонтаны, наполненные поблескивающей ртутью; или торговые лавочки, в которых продавали гнилые фрукты. А еще ему встречались дома, из стен которых высовывались все те же человекоподобные деревья, или деревянные двери с такими же очертаниями. Звуки и запахи тоже вызывали неприятные мысли. Эхо доносило до их ушей таинственные шорохи, приглушенный плач и далекие крики, будто долетающие со дна глубокого колодца. Иногда к ним прибавлялись монотонные песнопения, и воздух тогда наполнялся приторно-сладким запахом ладана, который неприятно смешивался с и без того удушливой гарью от дыма.
Стены города давили на Феликса своей массой, и с каждым шагом ему казалось, будто те увеличиваются в размерах, удлинялись и двигались. Ему припомнилось то время, когда он отбывал свой срок в Белланиме, где голые каменные плиты так же уходили в темные небеса, и где надежда таяла, а потом вновь возрождалась, стоило ему увидеть проходившую где-нибудь вдали Сакраментальную Деву, или посетить главную площадь, где находился Призрачный собор Силестии с его успокаивающим звездным свечением. Но Алгобсис все же отличался от города-тюрьмы. Вспоминая Белланиму, Феликс понял, что она была хоть и неприветливой, но все же чистой и живой, как кислое, вяжущее язык зеленое яблоко — стоило лишь привыкнуть. А вот Алгобсис был перезрелым фруктом, с виду сладким и манящим, а внутри испорченным и несъедобным. Двигаясь вдоль маленьких улочек Феликсу не раз хотелось завязать разговор, чтобы хоть как-то разрядить напряженную атмосферу, но каждый раз его мысли возвращались к Алгобсису. Город стал овладевать его сознанием, и это стало пугать Феликса.
— Сколько нам еще блуждать по этим тягостным лабиринтам? — спросил он сам не зная кого, так как в полутьме не мог определить кто перед ним находится. — Скоро ли будет площадь?
— Сейчас нужно соблюдать осторожность. — раздался позади него голос Эскера. — Лучше потратить время и миновать опасные участки, чем идти напрямик и попасть в лапы врагу. Моргайза, небось, уже давно опередила нас, и уже предупредила своих темных владык, что вскоре в город могут наведаться непрошенные гости.
— Ты считаешь, что она могла направиться в Алгобсис? — ухватившись за эту тему спросил Феликс. Ему сейчас хотелось хоть чем-то занять мысли.
— А куда же еще? — хмыкнул Эскер. — Ты видел ее свиту? А коня? Похоже, она уже давно спелась с местными безумными властителями.
— Можете даже не сомневаться, леди Моргайза уже давно на коротком поводке со всеми нашими врагами. — сказала Зено. — Так что будьте уверены — скоро она узнает, что мы вступили в город, если уже не знает.
— Если так, то нам следует поторопиться. Что не говори, а город этот действительно овладевает разумом. — сказал Феликс, протирая глаза. — Я вот уже даже счет времени стал терять. Сколько мы уже тут бродим?
Тут он повертел головой, чтобы найти Севруса, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как Милу выпрыгивает из повозки. На глазах здоровяка все еще была повязка, но он будто бы и не замечал этого, и медленно побрел в ближайший темный переулок. Не успел Феликс всполошиться, чтобы окликнуть его, как крепкая рука Хольфа сцапала того за воротник.
— Куда это ты собрался, теленок? — спросил тот, и довольно грубо оттолкнул его обратно к телеге.
— Я? — Милу будто очнулся, и явно не понимал почему на его глазах повязка. Он попытался снять ее, потом вдруг остановился, и понуро залез обратно в телегу. — Там был… — вновь начал он, и замолк. И до самого выхода из Алгобсиса, он больше не проронил и слова. Только сидел и молчал.
