Феликс завороженно смотрел на город, но лишь до того момента, пока процессия не приблизилась к глубокой темной расщелине, которая разделяла два города, и через которую был проложен крепкий подвесной мост, составленный из великого множества старых могильных плит. Тогда все мысли Феликса мигом переметнулись с города на расщелину, которую им следовало преодолеть. В ней, лаская камни и извиваясь, будто ленивое морское чудовище, поднялось и ожило мистическое синее пламя. Оно отличалось от привычного огня, и было намного прозрачнее, словно призрак былого пожара. Феликс услышал, как вокруг стихли песни и молитвы, и голоса людей замерли в тревожном единении. Как только это произошло, Феликс стал улавливать иные звуки, заставляющие его сердце вновь наполниться невыносимым страхом. Те звуки шли от призрачного пламени, что лениво подрагивало под мостом. Сначала Феликс слышал лишь тихий шум, с которым огонь вырывался наружу. Но затем к нему прибавился неприятный скрип железа, переходящий в далекий крик боли. Стоны, плач и звон мечей исходили от пламени, а за место жара от него веяло леденящим горем и отчаянием. И оно охватило Феликса, сжигая все его мысли, и унося в бесконечные лабиринты, где люди сражались друг с другом, роняя слезы и стеная от душевных мук. Звенели мечи, и черные вороны пели свою замогильную песнь, и не было в мире ничего, кроме войны и горя. Маленький никс блуждал по этим нескончаемым лабиринтам, слушая эхо прошедшей войны и множества других печальных событий, которые когда-то затрагивали людские земли.
Феликсу показалось, что прошло несколько часов, прежде чем его окутал теплый свет, выводя из тех мрачных тоннелей, наполненных ледяным пламенем, и возвращая его в реальный мир. Он почувствовал, как его плечо кто-то тронул, и как приятное тепло разливается по его продрогшему телу, согревая сердце, которое до этого дрожало, как осенний лист на ветру. Повернув голову, он увидел Дэя, который дотронулся до него своей здоровой рукой. Вместе с этим тепло исходило и от каменной таблички, которая тоже ожила, и вновь стала пульсировать святым сиянием, делясь им с маленьким никсом.
— Все хорошо. — сказал Дэй, и Феликс увидел вокруг его головы еле заметный огненный ореол. Свет так же исходил и из-под покрывала, которым была укрыта Соль. Посмотрев по сторонам, Феликс увидел, что и другие его спутники окутаны теплым сиянием. Но больше других сиял Эн, и это свечение расходилось во все стороны, защищая остальных его спутников от горестного влияния синего пламени.
Остальные же жители, казалось, совершенно этого не замечали, и спрятав лица в дрожащие ладони, изгибали спины в беззвучных рыданиях. Тяжелее всех приходилось тем, кто нес мраморный паланкин, и они выглядели особенно изможденными, балансируя на грани сумасшествия, с закатившимся вглубь черепа глазами. Пересекая мост, Феликс несколько раз слышал, как впереди кто-то вскрикивал, а один раз даже увидел, как какой-то безумец чуть было не спрыгнул с моста, но его вовремя успели подхватить плачущие люди. Так продолжалось до тех пор, пока они не достигли другой стороны подвесного моста. Как только они преодолели конец пути, синее пламя стало отступать, забиваясь обратно во тьму расщелины. В этот момент люди начали приходить в себя, и вновь зазвучали песни и молитвы.
— Помилуй нас всех Силестия, что за кошмарная дорога нам выдалась. И они это делают каждый день? — переведя дыхание поинтересовался Феликс, когда шествие направилось к звездному храму. — Что за отчаявшиеся души. Неужели это стоит того?
— Не нужно пытаться понять этих людей, Феликс. — сказал ему Эскер. — Все равно ничего не сможешь изменить, разве что и сам присоединишься к ним, если воля твоя будет не столь крепка.
Пока они говорили, сквозь толпу к ним приблизился Севрус.
— А ты разве уже закончил свои молитвы? — удивился Феликс, когда провожатый беззаботно пристроился рядом с Эскером. Вид у того был такой, будто ничего и не случилось.
— Тут уже бесполезно о чем-либо просить Чудо. — махнул рукой Севрус. — Оно оставило эту землю, и никакие молитвы его не вернут.
Как понял Феликс, под «этой землей» Севрус подразумевал Антэ Иллас. Когда он посмотрел вперед, то увидел, что длинные белые руки, высовывающиеся из паланкина, и которые раньше кривились в молитве, теперь безжизненно повисли на окнах, будто белые веревки.
— А я думал, что у вас две общие религии. — поднял брови Феликс. — Как вы их там зовете? Придавленный и Полуночная Леди?
— Полуночная Матерь. — поправил его Севрус, и на его лбу проступили недоверчивые морщины. — Многие поддерживают ее, но лично я считаю, что ей тут не место. Ей, и ее дражайшим дочерям.
— Ха, считает он, только послушайте. — хмыкнул Рольф. — Говорит так, будто уже свой. А ведь совсем недавно вместе с нами плавал, а теперь вот, совсем мозги растерял.
