Они уже пять минут шли по ремесленному кварталу, где в будние дни трудились за шерстобитными машинами, ткацкими станками и красильными ямами сотни мастеров. Эль-Хафа славился своей изящной текстильной промышленностью, хотя до Мирры, главного ткацкого города империи, ему было еще далеко. Но сейчас все станки покорно молчали, а вокруг ям для вымачивания шерсти были разбросаны благоухающие лепестки цветов, чтобы перебить неприятный запах щелочи и мокрой кожи, которая после краски еще сушилась на длинных деревянных балках. Как и в остальных районах праздного города, сейчас тут сновали пьяные мужчины и громко смеющиеся женщины, которые развлекали простых работяг тем, что время от времени поднимали свои пышные юбки или демонстрировали свои загорелые формы из-под расшитых цветными нитями блуз. Где-то вдалеке артисты давали шумное представление, которое сопровождалось аплодисментами и восторженными возгласами зрителей.
Феликс ненадолго умолк, стараясь обдумать ситуацию, в которой он внезапно оказался. К великому счастью, схватили только его, и поэтому не нужно было думать о том, как отмазать Алифа. Возможно даже, что тот уже вовсю свою старческую прыть мчится к Хепзибе, чтобы доложить о непредвиденной проблеме. Еще удачей было то, что стражники не стали его сразу обыскивать, и как только арестовали, то тут же повели к Шарифу, поэтому никто из них не знал, что в сумке у Феликса лежит одна из главных реликвий империи. Маленький вор не успел ее передать своему напарнику, и сейчас она тяжким грузом давила ему на плечи. Феликсу даже стало казаться, что тяжелые мысли скапливались не у него в голове, а откладывались в сумку с реликвией, и с каждым шагом она становилась все тяжелее и тяжелее. Но сейчас выбор был невелик, и Феликсу нужно было срочным образом избавиться от этой обременительной ноши, а иначе, когда его приведут к капитану стражи, то ему останется жить всего несколько минут, ведь прозорливый старик обязательно решит проверить его сумки!
— Желание вашего капитана, кем бы он там ни был, это не повод арестовывать неповинных людей! — закричал Феликс, стараясь чтобы его услышало как можно больше народу. Его усилия возымели нужный эффект, и вот уже десятки веселых лиц, которые еще не поняли, что происходит, были направленны в их сторону. — Люди добрые, смотрите, арестовали невинного релиморца! И это правосудие?! Сколько же Небесный Судья осушил кувшинов с вином, чтобы дозволить каким-то негодяям в этот святой праздник арестовывать Его слугу?! Откройте же глаза, вы разве не видите, что я послушник церкви! — он извернулся в цепких объятиях стражников, и сумел скинуть с головы капюшон с петушиным гребешком, демонстрирую свою монашескую прическу.
— Всем успокоиться! — прикрикнул сержант, когда с разных сторон стали доноситься недовольные возгласы. — Это преступник, которого было велено немедленно доставить Шарифу!
Но толпа не желала его слушать. Со всех сторон начали доноситься пьяные выкрики и оскорбления в сторону стражников, посмевших схватить монаха. Несколько особо смелых человек бросили в стражников яблочными огрызками и фруктовыми косточками. А Феликс все не унимался, раззадоривая пьяную толпу.
— Вас проклянут Владыки! — кричал он, вертя головой, чтобы его голос достиг каждого уголка ремесленного квартала. — Вы слышите меня?! Владыки! Это же надо, арестовали прямо у порога святой обители, когда я раздавал беднякам праздничное вино! Это так вы чтите святые традиции?! Отнимаете последние крохи радости у страждущих жителей города и колотите доброго слугу прямо на пороге Божьего храма!
Его слова еще сильнее усилили недовольство толпы людей, разгневанных таким богохульным поступком стражников. Общий гам и оскорбления заглушили даже звуки музыки, которые доносились из соседнего квартала. Люди стали обступать стражников, а количество бросаемых в них объедков значительно увеличилось. Точкой кипения стала выходка одного из пьяных работяг:
— Вот вам святое вино, подавитесь, гнусные шакалы! — проревел он, выливая на стражников, которые держали Феликса, чан с нечистотами.
Те не смогли стерпеть такого оскорбительного жеста, и выпустив Феликса, ринулись хватать пьяного негодяя, перехватывая ножны, на манер дубинок. Не раздумывая, Феликс рванулся вперед, пытаясь затеряться в толпе, но тут же почувствовал, как кто-то схватил его за одежду, и тащит назад. Обернувшись, он увидел сержанта, который, с красным от гнева лицом, пытается задержать ускользающую добычу.
— Хватайте Лихта, идиоты! — кричал он, сдерживая Феликса и закрываясь от летящих в него помоев.
