Вскрытие замка заняло у него всего лишь несколько секунд, в течении которых Феликс не смел даже дышать. Когда дверца была открыта, он засунул руку в одну из сумок, и достал из нее кожаную глазную повязку, как у пиратов. Отличие составляло лишь в том, что на ней был приделан светящейся янтарь, подобно маленькому маяку, направляя свет туда, куда смотрел сам вор. К тому же, по какой-то неясной причине, Феликсу всегда было легче взламывать механизмы, прищурив правый глаз.
Бросив взгляд на открывшийся ему вид, маленький вор быстро оценил складывающуюся ситуацию. Целое войско маленьких шестеренок крутилось и щелкало, вертелось в разные стороны, и трудолюбиво гремело своими блестящими зубьями. Все это напоминало механизм часов, и так же, как и у часов, тут имелись небольшие гирьки, только не металлические, а стеклянные, с поблескивающими в них смертоносными зельями. Также некоторые зелья были вделаны в сами шестеренки, подобно драгоценным камням в золотых украшениях. Еще тут находились весы с высокими чашами, похожими на миниатюрные бочонки, с водруженными на них гладкими металлическими шарами, которые, если их потревожить, издадут очень громкий звон. Все это было создано искусными белланийскими инженерами, которые очень рьяно оберегали свои чертежи от посягательств, и любому, кто решился узнать их тайны, грозила смертная казнь. Техническое развитие Белланимы было выше, чем где-либо еще в Стелларии. Конкуренцию ей могли составить лишь далекие страны, наподобие Арно Очинга, которые тесно сотрудничали с белланийскими учеными. Пробыв в Белланиме два года, Феликс успел немного изучить новые технологии, и понимал, что сейчас перед ним более устаревшая модель ловушки. В настоящее время к шестеренкам стали добавлять тонкие устройства, работающие на силе ртути, световых кристаллах и зеркал. В темных глубинах этого зловещего города-тюрьмы зарождались технологии, способные развеять вековой мрак невежества и упрямого консерватизма, создавая новые традиции и механизмы.
Вытащив из сумки банку с вязким маслом, он быстро вылил ее содержимое на весы с шарами, а затем чиркнул кресалом, добывая искру. Раздался еле слышный хлопок, и вязкая масса в мгновение затвердела. С замиранием сердца Феликс легонько дотронулся до металлического шара, но тот не издал и звука. Одна проблема была решена.
Внимание вора теперь переключилось на шестеренки. Отключить механизм можно было двумя способами: первый состоял в том, чтобы потянуть в нужном порядке цепочки с зельями, словно гирьки на часах, но при этом каждое такое движение сопровождалось громким звоном серебряных колокольчиков, что совсем было некстати. Второй способ был самым простым в исполнении, ведь требовалось лишь заклинить механизм. Но тут была зарыта самая большая проблема, ведь если провести такой трюк, то зелья, инкрустированные в детали механизма, мигом взорвутся, выпустив облако смертоносного газа, от которого не спасет даже алхимическая маска.
Прикусив губу, Феликс стал осторожно наматывать специально приготовленные цепи на шестеренки, тем самым соединяя их в новом порядке, и при этом не нарушая их движения. Задача состояла в том, чтобы с помощью цепей пустить механизм в обратном направлении. К счастью, те чертежи и заметки, которые Феликс получил от предприимчивого библиотекаря, помогли ему разработать правильный порядок соединения этих самых шестеренок. И буквально через минуту маленький вор, намотав последнюю цепь на пару вращающихся деталей, услышал отдаленный щелчок где-то в глубине механизма, извещающий о том, что ловушка обезврежена. Теперь можно было спокойно забрать реликвию, не боясь, что нажимной механизм под ней заработает.
Закрыв дверцу, Феликс специально сломал в замке отмычку, чтобы смотрители не смогли ее открыть в ближайшее время. Возможно даже, что теперь им придется ломать весь пьедестал, чтобы добраться до механизмов, и может быть они даже не заметят в груде обломков что к блестящим деталям добавились несколько новых цепей. Поднявшись на несколько ступенек, Феликс посмотрел на капелланов. Те все еще стояли на коленях, и с закрытыми глазами непрерывно читали молитву, вкладывая в святые слова какое-то особое церковное остервенение. Их сцепленные пальцы дрожали, словно они и вправду пытались удержать извивающееся невидимое зло, которое они схватили за скользкий хвост.
