— Давай его вон к тому. — предложил один из его конвоиров, указав на камеру, в которой сидел на лавочке грозного вида детина. Судя по виду, тот мог сложить Феликса, словно пергаментный лист, и подложить его под свой грузный зад, чтобы не так холодно было сидеть на каменной скамье.
— Господа, господа. — запротестовал Феликс. — Давайте же будем благоразумны. Я не хочу обременять людей, и лишать их положенной небесами свободы. Вы же видите, что нам тут будет тесно…
— А давайте лучше вы заткнетесь. — съязвил, один из тюремщиков, открывая клетку. — Господа…
Он сильно толкнул Феликса в спину, и тот, не ожидая такого отношения, споткнулся, и чуть было не налетел на здоровяка, который, по-видимому, крепко спал, опустив свое лицо вниз. Заметив, что пришли тюремщики, заключенные из других камер стали что-то громко требовать, перебивая и толкая друг друга, от чего их наперебой звучащие голоса стали похожи на крики чаек, борющихся за кусок выброшенного хлеба.
— А ну замолкли, чертово отребье! — рявкнул надзиратель. — Еду получите после праздника! Все повара сейчас спят. И не сказав больше ни слова, они направились обратно, время от времени стукая своими деревянными дубинками по прутьям камер, отгоняя тем самым особо наглых и безумных преступников, которые высовывали свои руки, чтобы ухватиться за большую связку ключей, гремевших на поясе у тюремщика.
После их ухода какое-то время заключенные все еще недовольно переговаривались друг с другом, обзывая охранников, а затем разошлись по темным уголкам своих камер. Феликс же осторожно посмотрел на своего большого соседа, а затем отошел в другой конец темницы, усевшись на одну из вделанных прямо в стену каменных кроватей. Сейчас у него не было другого выхода, кроме как сидеть и ждать, пока Хепзиба не освободит его. Феликс был уверен, что эта знатная дама не оставит его в беде, правда ждать этого освобождения, по-видимому, придется не скоро. Ну, или как минимум, дождаться, пока его отведут в Древесные шахты, а уж оттуда сбежать по тайным проходам, которыми Феликс уже однажды пользовался. Он и сейчас спокойно бы вышел, но прозорливые тюремщики забрали у него все предметы, которыми можно было бы вскрыть замок.
Раздумывая над своей тяжкой судьбой, Феликс услышал странный звук, похожий на бульканье, которое обычно издают невежи за столом, когда им подают супы или другие жидкие блюда.
— Ну нет, опять! — раздался раздраженный голос из другой камеры. — Сколько можно! Охрана! Чертовы псы, да услышьте же нас наконец! Хватит издеваться, мы тут спать хотим! Эй, ты, монах, пни этого идиота хорошенько, чтобы заткнулся!
Феликс ошарашенно посмотрел по сторонам, и только сейчас понял, что они имеют в виду его.
— Что значит «пни»? — пробубнил он, хмуря брови. — Кого?
— Кого-кого, а то сам не видишь? Вот этого поросенка, что рядом с тобой сидит! — ответил худощавый пират, если судить по татуировкам и загорелому виду. — А то клянусь Рогатой Матерью, когда выберемся я с него скальп сниму!
Феликс испуганно перевел взгляд со своего собеседника на здоровяка. Со стороны пирата было верхом самомнения утверждать, что он сможет хоть каким-то образом повредить эту груду мышц и жира. Судя по габаритам, громила мог просто дунуть на зазнавшегося моряка, и все его кости разлетятся по ветру, словно лепестки одуванчика.
— Ну чего сидишь? — продолжил пират. — Пихни локтем, хотя бы.
— Да вы с ума сошли! — возмущенно проговорил Феликс. — Он же меня убьет!
Из соседней камеры донесся дружный смех, словно Феликс рассказал какую-то очень смешную шутку.
— Этот-то? Да он даже мух боится, не то что людей. — проговорил еще один грозного вида заключенный с лохматой бородой.
Феликс снова посмотрел на своего соседа, и до него только сейчас дошло, что этот здоровяк плачет. Спрятав свое лицо в широких ладонях, он лил слезы, содрогаясь всем телом, словно слишком впечатлительный ребенок, которому пьяный священник пригрозил вечными муками в аду.
— Видишь? — проговорил пират. — Ничего он тебе не сделает.
Поджав губу, Феликс осторожно пододвинулся поближе к своему плачущему соседу. В тусклом свете факела он увидел, что вокруг толстяка разбросаны объедки и мелкие камешки. Несколько косточек и тыквенных семечек были и на его одежде. Похоже, другие заключенные кидали в него вещи, чтобы тот перестал плакать.
— Э-э… извините. — пробормотал Феликс. — У вас что-то болит? Может быть позвать целителя?
Поняв, что его слова не возымели никакого эффекта, Феликс осторожно дотронулся до плеча своего сокамерника, и тут же чуть не свалился со своего места. Здоровяк, по-видимому до этого не подозревавший о его присутствии, резко вздрогнул от неожиданного прикосновения, и отпрянул на самый край скамейки, испуганно прижимая могучие руки к груди и тяжело дыша, словно от продолжительного бега.
— Святая Дочь Роз, ну не надо же меня так пугать. — выдохнул Феликс, хватаясь за сердце. — Вы меня чуть не…
