Он остановился на полуслове, бестолково уставившись на лицо своего соседа. Оказалось, что перед ним сидел совсем еще ребенок. На его круглом лице еще даже не было первых мужских волос, а пухлые щеки и голубые добрые глаза, которые сейчас были наполнены страхом и слезами, делали его похожим на большого младенца. Молодости ему добавляли и короткие кудрявые волосы, которые напоминали светлую шерсть молодого барашка. Ему нельзя было дать больше тринадцати лет, а может даже и меньше. Тяжело дыша, он с ужасом глядел на Феликса, будто ожидая, что он в любой момент может его ударить.
— Ну и дела, да ты же ведь еще совсем ребенок. — с жалостью пробормотал Феликс, и быстро подойдя к железным прутьям, гневно прибавил в пустоту: — И не стыдно вам сажать за решетку детей! Да еще и в святой праздник! Подлые негодяи!
— И этот туда же… — сокрушенно пробормотал пират, повиснув на железных прутьях.
Злобно глянув на пирата, который сейчас не мог ему ничего сделать, Феликс вернулся на свое место. — Спокойно, — сказал он, поднимая руки, и показывая, что он не желает зла, — я не буду тебя бить. Как тебя хоть зовут, бедолага?
— М-Милу. Милу — сын старого свечника. — проговорил тот, вытирая ладонями слезы. — Так преподобный говорит.
— Преподобный? Так ты сирота? — догадался Феликс, и не вставая с места, прокричал, грозя в пустоту: — Да еще и сирот! Владыки что, всех стражников за место добрых сердец наградили червивыми огрызками?!
— А вас как зовут, господин? — спросил здоровяк. Голос у него тоже был детский, и никак не сочетался с его дюжими размерами.
— Меня-то? Феликс.
— Вы тоже преступник, как и я? — всхлипывая проговорил тот, и снова залился горькими слезами. — Преподобный говорит, что все преступники попадают прямо в ад, а значит и я тоже. — его могучее тело дергалось от громких детских рыданий.
— Ну-ну, какие же мы преступники, дружище? — попытался утешить его Феликс, по-отечески похлопав рукой по широкому плечу. — Посмотри, тут везде одни лишь честнейшие люди. — он обвел ободряющим взглядом унылые и заплывшие от вина лица заключенных, которые стояли около железных решеток. — Преступники — это те, кто сажает совершенно неповинных людей в темницы. Это я тебе как праведный служитель церкви говорю. И гореть этим преступникам в аду за такие деяния! — повысив голос, пригрозил Феликс, снова обращаясь к тюремщикам, которые, конечно, не могли его услышать. Из-за праздника, большинство стражников находились на улицах, а поэтому, те, кто остался, сторожили единственный вход в темницы.
— Но я ведь не честный. — рыдая проговорил Милу, пряча лицо в ладонях. — Я ведь не хотел его красть… Я даже не помню, как он оказался у меня. Я просто ходил по рынку, а потом украл… — его слова потонули в новых рыданиях.
— Милостивая Дочь, да о чем это ты там бормочешь себе под нос? Что именно ты украл? — осторожно, словно заботливая няня, поинтересовался Феликс.
— Ножик. Я просто ходил, а потом украл… а потом стражники схватили.
— Нож? — задумчиво повторил Феликс. — Зачем такому как ты понадобился нож?
— Не знаю. — помотал головой Милу. — Я его просто украл.
— Постой. — прервал рыдания здоровяка Феликс. До маленького вора наконец стало доходить, в чем тут дело. — А у этого ножа, ну, который ты украл, у него была рукоять?
Парнишка на секунду замер, словно суслик, увидевший неподалеку хищную кошку, а затем отрицательно помотал головой.
— Похоже, сегодня боги были не добры к нам обоим, раз наслали такие несправедливые обвинения. — со вздохом проговорил Феликс, облокотившись спиной о холодную каменную стену. — Меня обманул подлый книжный червь, будь он проклят, а тебя уличная эспада.
— Кто? — всхлипывая, Милу оторвал ладони от заплаканного лица.
— Эспады. — повторил Феликс. — Базарные воры, которые работают на черных кузнецов и переплавщиков. Они крадут ценные вещи, сделанные из железа, обычно это оружие, а затем снимают дорогие рукояти и отламывают верхушку клинка, там, где печать мастера. А остатки, если они не слишком ценные, подкидывают зазевавшимся прохожим, чтобы отвести подозрения. Но в большинстве своем они подкидывают подделки, чтобы оставить хороший клинок себе.
— Таким как я. — сказал Милу. — Я был таким зазевавшимся прохожим. Преподобный говорит, что я все время зеваю и витаю в облаках.
— Именно. — кивнул Феликс. — Так что не бойся, ты не преступник, и муки ада тебе не грозят, во всяком случае за то, что ты не делал.
Секунду Милу смотрел на Феликса напухшими от слез глазами, а затем снова спрятал лицо в своих широких ладонях. — Ох, и достанется же мне от преподобного. Снова зевал, и вот что случилось. Обманули. Правильно говорят, что я ни на что не годен.
— Кто так говорит, наверное, сам очень глуп и слеп. — снова начал успокаивать его Феликс. — Разве похоже, чтобы ты был ни на что не годен? Смотри, тебе удалось разозлить столько народа, просто сидя на месте!
— Тоже мне достижение. — угрюмо пробормотал старый пират, который теперь прислушивался к их разговору.
