И финикиец кратко рассказал историю покойного, многое переиначив. По его словам, Нафо в Вавилоне выгодно торговал, но потом его обокрали, и ему пришлось браться за любую работу, лишь бы выжить. Он не мог вернуться домой с пустыми руками, поэтому ушел на запад, к Великому Зеленому морю, и стал моряком. Со временем он сделался помощником кормчего, заработал немного денег и вложил их вместе с товарищами в покупку корабля. Он планировал заняться морской торговлей, но плавание оказалось неудачным. Поэтому он, Кумик, намерен продать корабль в ближайшем порту — Уре, а долю покойного передать семье.
За время рассказа вдова несколько раз смахивала слезу, а сын не сводил напряженного взгляда с рассказчика. Географии хозяева не знали и не высказали недоумения, как мог корабль проплыть морским путем из Великого Зеленого моря к устью Тигра. Но другие сельчане могли быть более грамотными, этим и объяснялось отчасти пожелание сохранить историю в секрете. Лашита спросила только, каким образом она сможет получить деньги, ведь ей нельзя оставлять дом и хозяйство. А морем плыть до устья Евфрата не менее суток, да еще подниматься по реке до Ура столько же. И тут Кумик предложил взять Мени с собой на корабль, а из Ура отправить обратно с какой-нибудь оказией.
Лашита только замахала руками в знак протеста, а мальчик даже запрыгал от восторга. Ему доводилось плавать на лодке, а на корабле — никогда, то-то ему позавидуют товарищи! Да он и не видел еще ничего, кроме пары окрестных деревень, а вот теперь побывает в большом городе! Мать обхватила сына руками и твердила:
— Не отпущу! Да его ограбят, убьют, похитят, или вы сманите его с собой в далекие края! Он заблудится, а после смерти мужа сын — моя единственная опора, нет-нет-нет! У нас из деревни кое-кого уже увезли обманным путем и продали в рабство на невольничьем рынке.
Кормчий резонно возразил:
— Если бы нас интересовали деньги, то нам выгоднее было сбросить тело покойника в море и ничего не платить семье. Ведь ты получила гораздо больше, чем платят за раба-подростка. А путь от Ура сюда по суше займет всего два дня, ведь туда ведет торговая дорога. И уж мы позаботимся, чтобы сына покойного товарища никто и не подумал грабить. А денег, которые он получит, хватит, чтобы залатать все дыры в расходах, выплатить долги, отремонтировать дом, обучить мальчика хорошему ремеслу.
К этим убеждениям горячо присоединился сын, который уже не мыслил жить без этого путешествия. Наконец, мать сдалась.
Через пару часов они трое (вернее, четверо, так как мальчик, по настоянию Кумика, прихватил с собой дворовую собаку) находились уже на борту корабля, был поднят якорь, и «Дом» понес свой экипаж в его последнее плавание. На этот раз ветер был бесполезен, поэтому парус свернули, и все сели на весла. Мени сначала не отходил от кормчего, пожирая глазами его работу и выслушивая пояснения, затем начал обходить судно и осматривать все уголки, любоваться видом низменного зеленого (болотистого) берега и моря с множеством лодок и баркасов. «Дом» оставался самым крупным из судов, и мальчик наливался гордостью. Он и сам. под добродушный смех гребцов, попробовал подменить одного из них, старательно пытаясь подражать отцу. Кстати, он прихватил отцовский меч, вполне подходивший по росту.
С самого начала кормчий порекомендовал товарищам не напрягаться и экономить силы, так как цели они все равно достигнут не раньше ночи, и провести ее опять придется на борту. Берега медленно проплывали мимо, и азиаты пытались любоваться ими напоследок. Ведь почти все бывшие рабы — люди сухопутные, и вряд ли им доведется еще когда-нибудь увидеть море. Вода оставалась с мутноватым оттенком — две великих реки старательно несли ил, столь же плодородный, как и в Черной земле от разливов Нила.
Перед закатом вдали показалось устье второй большой реки, имевшей существенное отличие от первой, и не природное, а рукотворное: по обе стороны высились тонкие маяки, предназначенные указывать морякам прямой путь. Построены они были в незапамятные времена, когда междуречье было завоевано правителями Элама.[70] Когда-то огни на них зажигали каждую ночь, теперь — только в разгар морской торговли, или во время бури. Кумик благоразумно отложил вход в реку до утра, а сейчас опустился на колени, прямо на палубе возле мачты, и произнес благодарственную молитву богу моря, закончив ее словами на языке Та-Кемта, чтобы не понял мальчик:
— Я выполнил свою клятву, и ты не заставил меня умереть, чтобы отказаться от нее! — и, обернувшись к Паладигу, добавил: — Спасибо, что ты не пустил меня в бой с египтянами.
