Все было исполнено к вечеру. Гулани проводил своего питомца до окраины города и расстался, не скрывая слез. Юношу снабдили едой, небольшим кувшином с водой, длинным ножом, купленным на рынке, и несколькими «монетами». Остальные товарищи не мешали прощанию, да и не очень хотелось видеть чужое возвращение на родину. И с отливом тронулись в путь. На этот раз дул легкий юго-западный ветер, и было решено плыть под парусами ночью, пользуясь лунным светом.
Последующие дни плавания были похожи друг на друга даже больше, чем дни перехода через однообразные горы. Плыли днем, а если позволяло море, то и ночью, не теряя время на ночевки. Путешественники уже приспособились спать в лодках по очереди и причаливали, лишь чтобы размяться или приготовить еду. Хотя упорные юго-западные ветры сами несли путешественников вдоль берега, сидеть просто так было скучно, и Кумик дал команду грести. Кроме развлечения, это создавало иллюзию ускоренного движения к дому. Давно прошло время, когда гребцы судорожно и беспорядочно хлестали веслами по волнам, ежесекундно опасаясь опрокидывания лодки. Даже двое, отдельно сидящие, уже лихо управлялись с задачей. Кроме того, ежедневно проводилась рыбная ловля, разнообразившая стол.
Хуже было с водой. Оазис давно исчез за горизонтом, и возобновилось зрелище пустыни. Берега были в основном обрывистыми, лишь изредка прерывались пляжами, столовые горы то виднелись вдали на фоне ослепительно голубого неба, то подступали к самой воде. Вместо речек или ручьев были видны лишь сухие русла,[48] то промытые в песке, то выточенные водой в каменистом грунте. Лишь изредка по их протяжению выступали более зеленая трава и кусты, а большей частью — только выгоревшие стебельки. Поскольку пополнить запасы воды не удавалось, Кумик предложил старый, испытанный способ — подмешивать к пресной воде морскую, сначала понемногу, потом один к одному. Привыкать к новому питью было трудновато, но терпимо. Впрочем, стало намного прохладнее, чем в Лазурных водах, и жажда уменьшилась. Неприятности дважды приносило море — пришлось пережидать на берегу бурю[49] и встречный ветер, однако задержки были непродолжительными. Обе высадки были использованы для разведки местности, но принесли один и тот же невеселый результат — вокруг пустыня. Смущало также отсутствие местного населения — люди встречались лишь изредка и спешили скрыться при появлении моряков. Затем, на шестой день плавания, вновь встретили оазис, гораздо меньше предыдущего, с богатой растительностью и речкой, пополнили запасы воды и плодов, но объясниться с жителями не удалось — не хватало переводчика. В целом же настроение бывших рабов было приподнятым — ведь каждый день увеличивал их отдаленность от ненавистной Африки.
Теперь, в Азии, мечты бывших рабов обрели заметную реальность. Поэтому каждым вечером не умолкали беседы у костра, посвященные воспоминаниям о семьях, родных местах, планам на ближнее будущее. И здесь Паладиг установил потрясающую истину: большинство товарищей, будучи неграмотными, имеют смутное представление о местоположении своих родных мест. Они знали название своей деревни, нескольких ближних сел и столицы государства — вот и все. Никаких значимых ориентиров для поиска они не знали.
Получалось, что вырваться из Африки и добраться до Месопотамии проще, чем найти свое местожительство? Но пока ассириец решил молчать, чтобы не поколебать решимость друзей в устремлении к родине.
Мало задумывались азиаты также о материальном положении в случае возвращения. Им казалось, что возвращение кормильца семьи сразу решит все проблемы. Они даже не вспоминали о таком отвратительном явлении, как долговое рабство. Сейчас всем казалось, что в рабов людей превращают только иноземцы.
Паладиг пытался осторожно поднимать эти вопросы:
— А вы не задумывались, как живут ваши близкие в отсутствие кормильцев?
В большинстве случаев звучали ответы:
— Во время набега египтян (или других завоевателей) мои родные успели убежать, спрятаться, так что с ними все в порядке. Да, мой дом сгорел, но вернусь — все исправлю.
— А кто платит налоги, пока тебя нет?
— Сборщики должны понять, что кормильца нет, есть же у них сердце. (Вариант: наш царь простит пострадавшим от войны, он добрый.)
Ничто не казалось страшным в Азии тем, кто вырвался из Африки.
