Но уже следующий день принес разочарование. Берег вновь начал поворачивать к востоку, и заходящее солнце беглецы увидели за спиной. К тому же вечером разыгрался настоящий шторм, заставивший надолго укрыться на суше. Однако это не удалось выполнить достаточно быстро, и высокий вал швырнул ближнюю к берегу лодку прямо на скалу. Никто не утонул, даже поврежденную лодку удалось вытащить на сушу, но для дальнейшего плавания требовался серьезный ремонт. Паладиг пересчитал наличные продукты и признал, что пережидать на берегу допустимо не более суток. Из сухих водорослей и обломков лодки сложили костер, еще раз сварили похлебку. Всю ночь море бесновалось, и утром опытный глаз кормчего определил, что непогода развернулась надолго. После длительного совещания было решено продолжить путь пешком, а лодки и наиболее тяжелые вещи зарыть в песок. Трудно было расстаться с уже привычной жизнью на воде и вернуться к пешим переходам, да еще с тяжелым грузом на плечах. Нафо еще подумал, что если когда-нибудь, через сотни лет, люди найдут в песке остатки их имущества и лодок, то будет очень трудно объяснить историю появления египетских вещей в этих пустынных местах.
Идти пришлось опять-таки от рассвета до полудня, и после уменьшения жары — до заката, даже близость бушующего моря приносила мало облегчения. Теперь было ясно, что любые попытки двинуться на север через пустыню — безумие. Да и сейчас на сердце у многих было тревожно. Что делать, если припасы кончатся, а воду или людей найти не удастся? Или если местные жители окажутся врагами, то принимать ли бой такому маленькому войску?
Костер вечером развели на берегу из сухих водорослей, во множестве покрывавших песок. Море продолжало реветь, волны докатывались почти до основания обрыва, оставляя во время прилива лишь узкую полосу для ночлега. Кумик опять поднялся на вершину, осмотрел звезды и сделал вывод, немного радующий душу: Полярная звезда стояла чуть выше, чем в египетской крепости. Значит, путники хоть немного, но продвинулись к северу. Делиться своим открытием он не стал, лучше было подождать. Разговор у костра принял на этот раз какой-то пессимистический оттенок, но причиной было не нынешнее сомнительное положение.
— Египтяне превратили нас в рабов, — начал Оя, — но ведь не они же одни придумали рабство. Почему вообще так: всегда есть силы, способные превратить свободного человека в жалкого раба?
— А в чем, по-твоему, состоит источник богатства власть имущих? — отрезвил его Нафо. — Если бы все были свободными и трудились только за плату, кто пошел бы строить эти пирамиды в пустыне? А пусть тебе объяснит Паладиг, кто бы построил на голом месте Ниневию,[51] дворцы ассирийского царя и его вельмож, если бы его воины не угоняли в плен тысячи других азиатов? Я вот видел стены Вавилона — на них вверху могут разъехаться две четырехконных колесницы — разве не пленники из Сирии и Урарту их строили?
— Интересно другое, — задумчиво произнес Паладиг. — Я знаю свою веру, я беседовал со всеми вами — разве чьи-нибудь боги осуждают рабство? Ведь все говорят — иноверцы должны служить нашему народу. Или еще хуже: бедняк сам виноват, что из свободного человека стал рабом — нужно было хорошо трудиться, а не превращаться в должника.
— Мой старший брат стал воином да пропал где-то в походе, — вдруг вставил Гулани. — А его семью за недоимки забрал в рабство наш начальник области. По-моему, быть рабом у своих соплеменников еще обиднее, чем у чужеземцев.
Эти разговоры навеяли печаль. Свобода — величайшее благо, азиаты заплатили за нее очень дорого, но по-настоящему они свободны в пути: в горах, лесах, на море. А в оседлой жизни они все будут скованы невидимыми цепями, от которых можно бежать лишь в богатство. Но впереди видна лишь та же нищета, из которой их угнали враги.
А на следующий день они уже издали увидели новый оазис. Он не был таким богатым, как первый, но все равно значительно оживлял местность. Появились отдельные глинобитные дома, затем селения. Жители обликом и одеждой напоминали своих соплеменников, но смотрели на путников с большим удивлением, как на диковину. Наконец, появилась неширокая река, со всех сторон окруженная финиковыми пальмами, сикоморами, кустарником. Берега ее были крутыми, что указывало на разлив во время редких бурных дождей, сейчас же она тихо катила мутноватые воды, и были видны пешеходы и всадники, переходившие ее вброд. Дома были построены из камня и глины, многие стены украшены красочными непонятными узорами или кусочками голубого и оранжевого камня. Крепостных стен или высоких загородок для скота видно не было, очевидно, ни хищники, ни враги селению не угрожали. Но вместе с тем кое-что указывало на известную воинственность: у многих всадников к седлам были приторочены связки дротиков, а на поясах висели клинки непривычной, изогнутой формы, без ножен.
