Океан никуда не делся, но над нами растянулось обычное серо-голубое небо. Впереди раскинулись необъятные джунгли, приглашающе протягивая темно-зеленую листву. Я хрустнула шеей. Какой бы покой мне ни привиделся во сне, от него не осталось и следа. Сейчас я чувствовала только боль в мышцах. Кожа пропахла соленой водой, волосы лезли в лицо. Я посмотрела на Камалу и едва не поперхнулась. Когда-то впалые бока бугрились мускулами, новенькая мягкая шерсть переливалась белыми волосками. Даже глаза ее стали темно-малиновыми, а не мутно-молочными, как раньше. Камала осторожно пробиралась сквозь лес, изредка предупреждая о низких ветвях.
– Смерть рядом? Потому ты такая… – Я запнулась, указывая на ее изменившееся тело.
– Мы полностью в человеческом мире, тут смерть всегда рядом. Посмотришь, какая я стану, когда мы подберемся совсем близко, фальшивая королева. С такой красотой стоит считаться. Порой я зачаровывала прелестных девиц и статных молодцев только этим своим временным великолепием.
Я не стала спрашивать, что она делала с ними дальше.
– Что теперь? – спросила Камала.
Я вновь достала маленький ониксовый камень и прижала его к губам. Полупрозрачные, тонкие воспоминания заволокли взор.
– Теперь я узнаю, куда он пойдет.
Я погрузилась в воспоминание о нашей первой встрече, и мир сжался до единственного события, запечатленного в одной из этих сияющих точек.
Я шла через Чакарский лес. Волосы мои вместо жемчуга и лунного камня покрывали толстые мотыльки размером с ладонь. А потом я танцевала, как делала с тех пор, когда язык еще не расцвел в бархатных глубинах человеческого разума.
Танцевала не плавно и медленно, а отрывисто и резко. Движения мои сплотили тени деревьев, разогнали надоедливые хлопья сбитых ветром фруктов, рассеяли по округе лунные лучи. Я грациозно изгибала спину, вытягивала шею точно антилопа, отбивала пальцами четкий ритм катхи [31], как вдруг рядом что-то хрустнуло.
Я развернулась:
– Кто здесь?
Зашуршали сердцевидные листья пипала. И раздался голос, столь насыщенный, что амброзия в сравнении отдавала бы едкой горечью.
– Лишь скромный художник, что каждый день после заката тщетно пытается запечатлеть саму ночь.
– Что тебе нужно? Покажись.
Из-за дерева вышел незнакомец. Широкоплечий, с чертами резкими и прекрасными, как росчерки молний в небесах. Над головой его короной изгибались ониксово-черные рога гарны, ловя отблески света. Но именно его взор лишил меня привычного шумного ритма в груди.
Незнакомец скользнул взглядом по моей коже. А заметив, как расширились мои глаза, улыбнулся. И в этот миг улыбка его прогнала мое одиночество и озарила темные пустые уголки моей анимы звездным светом, чистым и ярким. Он шагнул ко мне, схватил меня за руку, и прикосновение его отдалось в моих костях оглушительной арией. Песней к моему танцу. Первыми нотами обещания.
Я вынырнула из воспоминаний. Дыхание прерывалось. Вместе с памятью я лишилась целостности, чего-то настолько ценного, что теперь тело ныло и сжималось, силясь удержать остатки. Казалось, сама душа моя тянулась к камню в отчаянном желании зацепиться за истину, как за маяк, который мог привести меня к самой себе. Эта грубая нежность… Поцелуй, что говорил одновременно «прощай», «вернись» и «я люблю тебя». Воспоминание из оникса вселило в меня надежду. А уж за ней я могла гнаться хоть на край света.
– Нам нужно в Чакарский лес, – повернулась я к Камале.
С тех пор как я погрузилась в прошлое, она так и не шелохнулась. И не смеялась, и не скрежетала своими жуткими, заляпанными кровью зубами.
– Ты менялась, – протянула она наконец.
– В чем?
Камала заржала.
– Выглядела иначе. Оттенки играли, тени играли перед моими глазами. Поверь, фальшивая королева… – она помолчала, – возможная королева, я знаю тени.
– Как я выглядела?
– Как чернильные пятна и умбра, безоблачная ночь и зимнее утро. Прекрасная, прелестная, – пропела Камала. – Но короны из рогов гарны на тебе не было, а по коже что-то струилось. Я почти чувствовала вкус, но пробовать не рискнула, чтоб меня не прихлопнуло вероятное божество. Вероятное божество! Вероятное божество! Ах, просто песня.
Я уставилась на свою руку, не обращая внимания на лошадь, которая скакала по кругу, запрокинув голову, и вопила про «вероятное божество» так громко, что вот-вот должен был грянуть гром. На коже моей осталась лишь морская соль да сухой пепел. Я смахнула грязь. Слова Камалы стали плотью на костях моей надежды и все же не утешали так, как хотелось бы…
Я искала утешения у плотоядного демона!
– Значит, ты хочешь в Чакарский лес? – спросила Камала, наплясавшись. Жемчужная шкура лоснилась от пота.
– Да. Но сначала я должна кое-что сделать. – Я сжала рукой мамино ожерелье и попыталась сглотнуть железный ком застарелой боли. – Нужно похоронить кулон там, где жила его последняя владелица.
Даже за дымкой скорби по Гаури я понимала, что в словах Айраваты есть истина. Чтобы войти в Иномирье и спасти Амара, надо избавиться от призраков прошлого.
Камала ткнулась носом мне в шею, обнюхала ожерелье и фыркнула:
