– А то, что нас подбирали не просто так. Это я только сейчас понял. Все думал: зачем нам Семирамида? Ну, дурная же баба, даром что сладкоголосая. А вот зачем: Сысой как-то, уж не знаю как, понял, что она умеет… ну, предчувствовать, что ли. По-научному это называется интуицией. Вот и получается: ты – самый старший, самый осторожный и вообще правильный мужик, тебя надо сделать командиром, меня – пилотом, потому что мне это нравится и еще потому, что росту я мелкого, мне сподручнее объезжать корабль, пока он еще мал, Ной – жулик, а значит, переговорщик из него выйдет хоть куда, ну а Семирамида – навигатор. Гляди, как все сходится.
Ипату, конечно, понравилось, что я его назвал правильным мужиком, похвалу все любят, а насчет его дремучести я, понятное дело, и не заикнулся. Но тут он показал, что не очень-то дремуч; во всяком случае, здравый смысл ему не изменил.
– Ну, Семирамида – ладно… – говорит. – Может, ты и прав. А Ной? Жулик он, а не переговорщик. Жуликом был, жуликом и состарится.
– В узде его надо держать, – отвечаю. – Сысой в этом смысле на тебя надеется, я уверен. А еще могу спорить, что насчет пользы от Семирамиды Ной давным-давно догадался, только молчит.
Ипат задумался, но очень ненадолго.
– Морду ему опять набить, что ли?
– Зачем морду? Не выпускать из корабля до поры до времени – и хватит с него. Сами пойдем на переговоры. Может, сами и справимся.
– А Илону возьмем? – спросил Ипат. Как будто я командир, а не он.
Тут уже мне пришлось задуматься. Взять Илону – Ипат при ней будет робеть и неметь, а на переговорах это вредно; не взять – Ной, чего доброго, замыслит какую-нибудь комбинацию и начнет пудрить мозги дарианке, а она чистая и добрая, как дитя. Нет, думаю, так совсем не годится.
– Возьмем.
Ипат расцвел, и мы пошли на посадку, выбрав место вблизи самого крупного местного города. Нашли какой-то пустырь, на него и сели. Пока садились, я заметил, что самые крупные здания в городе двух типов: квадратные башни и ступенчатые пирамиды, – и велел «Топинамбуру» стать квадратной башней с пирамидой наверху и цвет поменять, чтобы не сильно выделяться. Пусть, думаю, местные от нас не слишком шарахаются. Ну, стоит посреди пустыря дом, и что тут странного? Только то, что вчера его не было?
Поудивляются и перестанут. Это все-таки лучше, чем огорошить туземцев чем-нибудь совсем непривычным.
– Эклектика, – заявила Семирамида, когда я объяснил нашим, на что теперь похож корабль.
Ей сказали, чтобы не умничала.
Ной попросился выйти, чтобы посмотреть на корабль со стороны, только я ему это устроил иначе: «Топинамбур» вырастил стебель длиной с пожарную кишку и выдал нам свое изображение. Ной даже виду не подал, что разочарован.
– А ты обнаглел, – сказал он мне вроде бы с одобрением и больше ничего не сказал.
Корабль тем временем произвел анализ воздуха и почвы – кислорода маловато, азота и углекислоты, наоборот, многовато, но в целом жить можно. А если и есть на планете такие микробы, которых он при первом анализе не обнаружил, то это не беда: никакой микроб не убивает сразу, а «Топинамбур» нас в два счета вылечит. Продеремся сквозь кисель и разом выздоровеем. В смысле, выздоровеют те, кто пойдет на переговоры, то есть я, Ипат и Илона.
Только никуда мы не пошли, а сидели и ждали, когда местные сами к нам заявятся. Ждать пришлось недолго: глядим – из города к нам валит целая процессия. Вроде люди. Одеты в какие-то балахоны белого и желтого цветов, причем белобалахонники держатся отдельно от желтобалахонников, так что можно считать, что к нам движутся две процессии, а не одна. Бок о бок идут и не смешиваются.
При этом еще и машут ветками каких-то растений. Я сначала подумал, что они этак от комаров отмахиваются, а «Топинамбур» решил, что я ему мысленно задал вопрос, и доложил: в пределах чувствительности его внешних рецепторов никаких комаров, а равно слепней и мошек не обнаружено. А потом я сообразил, что ветки не из-за комаров, а из-за нас. Вроде как знак почтения.
На Даре нас приветствовали как дорогих гостей, а здесь сразу начали почитать, хотя мы им еще ни одного слова не сказали. Это что-то интересное!
– Дикари, – сразу определил Ной и скривил рожу, а Ипат велел ему заткнуться.
Тут обе процессии приблизились настолько, что уже можно было и лица разглядеть. Что-то в них было не так. Я взял, да и приблизил изображение. Семирамида как глянула, так и онемела, только ненадолго. А потом как завопит во всю мочь:
– А-а-а-а-а-а-а!..
Ей-ей, это было хуже механической сирены, когда полиция за кем-нибудь гонится или пожарные спешат на пожар. Хоть уши затыкай. Илона и заткнула, а я стерпел. Потому, может, и не заорал сам. А было с чего заорать.
