Ну, что физиономии у туземцев синеватые, это еще полбеды. А вот что у них по три глаза, уши-лопухи и носы вытянуты трубочкой, ни дать ни взять слоновьи хоботы, да еще отороченные какой-то бахромой, – это уж чересчур. Когда туземцы подошли совсем близко, то стало видно, что у них еще и туловища коротковаты, а руки и ноги, наоборот, длиннее, чем нужно, поэтому все они смахивали на каких-то насекомых. Если бы к нам приближался один такой урод, то еще ладно, у нас численный перевес, но их было с полсотни, так что мне стало малость не по себе. Не сразу и вспомнил, что внутри корабля нам ничего не грозит.
Приблизились они и разделились – белобалахонные пошли обходить «Топинамбур» слева, а желтобалахонные – справа. Галдят что-то, ветками машут, синие руки к кораблю протягивают, однако не трогают и вообще держат дистанцию. Потом гляжу – белобалахонники все разом пали на колени и давай кланяться как заведенные, а те, что в желтых балахонах, помедлили и тоже опустились на колени, только уже не так дружно. Мы молчим. Они видят, что ничего не выходит, и давай петь. Хором поют, слаженно, а ничего не понять. Вдобавок не все они поют – некоторые дудят в свои хоботы, изображая музыку, только лучше бы они помолчали – слов и так-то не разобрать, а с их дудением и подавно. Илона наморщила лоб и сказала, что вроде улавливает знакомые корни слов, только все равно перевести ничего не может.
Ну а корабль-то на что?! «Топинамбур» задумался и высказал предположение: это даже не староимперский искаженный язык, как на Даре, это и вовсе один из доимперских! Что ни говори, а древность невообразимая. Я говорю вслух:
– Перевести можешь?
– Попытаюсь, – ответил корабль и понес что-то насчет лексических единиц и прочих премудростей, в которых никто из нас ни бум-бум. Когда он закончил, я ему:
– А теперь переведи то, что ты только что нам сказал.
Пауза. Затруднился «Топинамбур».
– На какой язык перевести? – спрашивает он.
– На понятный.
– Язык обитателей этой планеты подвергся существенным изменениям. С вероятностью 99,2 процента можно предположить, что эта планета не имела связи с внешним миром как минимум на протяжении последних восьми тысяч лет.
Ничего себе, думаю.
– А кто они вообще? Люди?
– Люди. Предполагаю, что их предки предпочли не терраформировать планету, а приспособиться к ее условиям при помощи методов генной инженерии.
Со словом «терраформировать» у меня вышла заминка, но я примерно понял, что это такое. А вот с людьми… Ну ладно. Если эти синемордые – люди, то пусть считаются людьми, мне не жалко. А я было подумал, что мы нашли каких-то нелюдей. С людьми все же проще… хотя, конечно, смотря на кого нарвешься.
А синемордые все поют и ветками в такт пению машут. Мы в ответ ни гу-гу. Мол, чего к нам привязались? Ну, здание стоит. Большое. Возможно, красивое. И кому какое дело, что оно не было построено, а само прилетело? Синемордые все равно поют. «Топинамбур» времени не теряет – изучает их язык, вылавливает по крохам какие-то там реликтовые лексические единицы и пытается по ним догадаться о смысле песенки. Когда он сказал, что «это гимн», я уже и сам понял, что гимн. Торжественный. В нашу честь.
Мы заспорили, но в конце концов решили сидеть тихо и посмотреть, что они еще вытворят. Допели они один гимн, помолчали, переглянулись и давай петь другой. «Топинамбуру» того и надо, чтобы понять их язык и научить ему нас.
Долго они пели, похрипывать начали. Притронуться к «Топинамбуру» ни один не посмел. Когда солнце село, часть синемордых потащилась обратно в город, а некоторые остались. Вскоре из города прибыл небольшой караван – с полдесятка навьюченных тюками животных с погонщиками, – и шагах в сорока от нас очень быстро возникли шатры. Сами же погонщики их и поставили. Все они были без балахонов, просто в штанах и рубахах, некоторые босиком, а вообще-то ребята расторопные. Раз-два – и в свете костров возник лагерь для белобалахонников. Желтые балахоны оказались не столь проворны, но к утру и у них уже стояли два шатра и мангал. Друг друга желтые и белые как бы не замечали, да и непрозрачный «Топинамбур» оказался как раз между двумя лагерями и мешал видеть.
– Эге! – сказал Ной. – Да тут у них, похоже, две партии. Любопытненько!
И в глазах его зажегся знакомый огонек. Э нет, думаю, разговаривать с местными ты не будешь и наружу не выйдешь, не мечтай даже.
Утром из города еще народ подтянулся, в том числе верхом на животных. Звери толстые, почти без шерсти, на коротких ногах, ходят медленно и смахивали бы на больших свиней, если бы не крохотные головы. У нас на Зяби на таких тушах не ездили бы, а выращивали бы их на мясо. Даже Ипат заинтересовался, хоть и предан всей душой своим кенгуроликам. Ну а я больше внимания обращал на людей, если так можно назвать этих синемордых.
