Из клетки извлекли что-то вроде белой птицы. Рассмотреть как следует ее не удалось, но Семирамида потом утверждала, что у твари было четыре крыла, а Цезарь настаивал на шести. Самый внушительный на вид белобалахонник, по всему видно – главный жрец, поднес птицу к алтарю, подержал над камнем, выкрикивая нараспев какие-то слова, после чего одним быстрым движением невесть откуда взявшегося ножа снес птице голову. Илона ахнула. Жрец подержал обезглавленную тушку над алтарем и, когда углубление в камне наполнилось кровью, взял в руку нечто вроде малярной кисти, окунул ее в кровь и с самым торжественным видом окропил «Топинамбур».
– Это не просто алтарь, – пробормотала потрясенная Илона. – Это жертвенник. Это они нам принесли жертву. Фу-у…
А Цезарь, как видно, отдал «Топинамбуру» мысленный приказ, поскольку тот сразу заговорил:
– Анализ биологических образцов закончен. Существо, которому принадлежат данные образцы, не имеет известных мне аналогов в животном мире и не относится к видам, имеющим земных предков…
– Ладно, ладно, – проворчал Ной. – Без тебя ясно. Местная птичка. Замолкни.
– А туземцы? – заволновалась Семирамида. – Может, они тоже?
– Что тоже? – спросил Ипат.
– Ну… тоже не потомки людей?
– Корабль утверждает, что потомки, – запальчиво возразил Цезарь. – Спорить с ним будешь?
– Да? Утверждает? А откуда ему знать? Из слов? Ты сам-то словам всегда веришь?
Семирамида еще не вышла из себя, до этого пока было далеко, но визгливые нотки в голосе певицы различались на слух вполне явственно.
– Да ладно, ладно, – примирительно сказал Цезарь. – Будет тебе биологический образец. Человеческий.
– Это когда они человеку голову снесут? – с ядом спросила Семирамида.
Илона ойкнула.
– Когда кто-нибудь из них прикоснется к кораблю, – важно объявил Цезарь. – Ну или плюнет, например. Кораблю этого будет достаточно, он сам так сказал.
– Я не слышала. Тебе, что ли, сказал?
– А то кому же.
– Не желаю я, чтобы в нас плевали! – Семирамида повысила голос. Ей явно хотелось разрядиться, доведя себя до истерики, а экипаж – до скандала.
Ной внезапно захихикал.
– Это ты что?.. Это ты на кого?.. – Певица уперла руки в бока. – Да ты знаешь, кто сам?..
– Не о том думаете, – сказал Ной. Он все еще имел насмешливый вид, но говорил серьезно. – Птички, люди, образцы… Вы лучше подумайте, чем этот самый Хатон будет расплачиваться с Зябью. С каких таких сумм мы получим свои проценты? Вот о чем вы подумайте…
– А что? – спросил Ипат.
– Ты думай, думай.
– Ну… – протянул Ипат, – вроде богатая планета… Дикая только…
– Дальше.
– Что «дальше»?
– Никак не сообразишь? Ладно, сам скажу. Мы тут зря время теряем, потому что все вы дураки, ясно вам? Обрадовались – боги вы этим синерожим! Небожители! Сопли утрите. Да чем этот мир будет платить Зяби свои пять процентов суммарного дохода – об этом вы подумали? Какой доход может быть у такой планеты? Экономики, считай, нет, внешней торговли вообще нет никакой. Минеральные ресурсы? Ну да, тут они есть, только в империи они тыщу лет как не котируются. «Топинамбур» уже показал вам, что ему ничего не стоит переработать какую угодно дрянь в какой угодно металл. Ну? Есть еще идеи?
– А у тебя, как я погляжу, есть, – набычившись, сказал Ипат.
– У меня-то есть, да, боюсь, тебе они не понравятся.
– А вдруг понравятся?
– Говорю же, нет.
– А по шее хочешь? – засопел Ипат. – Давай выкладывай.
Ной вздохнул и картинно развел руками: мол, я не хотел, меня вынудили.
– Рабы, – сказал он, косясь на дарианку. – В Галактике есть несколько планет с рабовладельческим строем, там рабы в цене. А эти синерожие иного и не мыслят. Рабов у них сколько угодно, могут поделиться. «Топинамбур», когда еще немного подрастет, сможет вырастить большой жилой контейнер и перебрасывать по нескольку сотен рабов за рейс…
– Замолчи! – крикнула Илона.
– Молчу, молчу… – дал задний ход Ной. – Вы все умные, а я недавний душевнобольной, где уж мне с вами тягаться. Это просто шутка была. Неудачная шутка.
Никто ему не поверил.
– Я просто не вижу, чем эта планета может быть полезна Зяби, – продолжал Ной. – Предложите сами, а я послушаю…
– Биологические материалы, – быстро сказал Цезарь.
Ной презрительно расхохотался.
– Ты сначала найди такой материал, чтобы он мог представлять коммерческий интерес хоть для кого-нибудь в Галактике, а потом уж рот раскрывай. Лет десять искать будешь.
– Изделия народных промыслов, – сказала Илона.
Ной только скривил рожу.
– Песни, – заявила Семирамида. – Один из вчерашних гимнов был ничего себе. Ти-ри-ри-ра… бум-бум!.. Хотя, конечно, варварская музыка…
Один Ипат ничего не сказал. Собрав лоб в морщины, он думал. То ли над словами Ноя, то ли над тем, не следует ли еще разок поучить жулика уму-разуму.
– Итак, – усмехнулся Ной, – больше нет идей?
– А эти чем плохи? – крикнула Семирамида.
– Для тебя, может, и хороши, а для меня плохи, – отрезал Ной. – Не для того я подписывался на это дело, чтобы вернуться на Зябь нищим.
– Знаю я, для чего ты подписывался: чтобы тебя не упекли в Дурные земли!
– Не упекли бы. Никого бы из нас не упекли. Пугали только.
