Прошло несколько минут, прежде чем обе толпы повалились на колени, протягивая к звездолету руки, и вновь затянули гимн.
– Тьфу на них, – скривилась Семирамида. – Это уже становится скучно.
– А не поговорить ли с нашим пленником? – подал голос Цезарь. Ему тоже надоело глядеть на жрецов и мало чем отличающуюся от них местную аристократию.
– Не пленником, а гостем! – немедленно вступилась за синекожего Илона.
Цезарь лишь пожал худыми мальчишечьими плечами – мол, там видно будет, – и приказал «Топинамбуру» явить туземца. Туземец выглядел уже не синим, а сине-серым, закатывал глаза, задыхался и явно намеревался переселиться в лучший мир, каким бы он ни был по туземным представлениям.
– Что с ним?! – трагически заламывая руки, закричала Илона.
– Никак помирает, – сказал Ипат и шумно заворочался, не зная, что предпринять.
– Атмосфера, – ни к кому не обращаясь, лениво проговорил Ной и отвернулся.
Цезарь хлопнул себя по лбу. Спустя три секунды вокруг туземца вырос прозрачный стакан, наполненный местным воздухом. Туземец дернул хоботом и задышал.
– Так-то лучше, – одобрительно проворчал Ипат.
– Фу, какой урод! – молвила Семирамида, презрительно сморщив нос. – Лучше я пойду к себе.
Никто не возразил. В переговорах с туземцами Семирамида была бесполезна, да и не искала себе этой роли.
Впрочем, никуда она не пошла – как видно, женское любопытство порой простирается и на уродов.
– Смотрите, он приходит в себя, – зачарованно прошептала Илона. – Сейчас он откроет глаза…
Туземец открыл – одновременно поднял веки всех трех глаз.
Если в популярных химических опытах жидкость мгновенно меняет цвет, то столь же быстро поменял колер и туземец. Из синего он сделался серым.
Затем раздул нос-хобот.
Из хобота бурно полезла какая-то жидкость. Туземец зацепил ее ногтем и начал быстро-быстро перебирать длинными пальцами. Пальцы – их было восемь на каждой руке – так и мелькали, они гнулись в четырех суставах, причем в любом направлении, будто сидели на шаровых шарнирах. Из хобота потянулись паутинные нити, туземец с невероятной скоростью прял их, одновременно вертясь на месте, как волчок. Прочная нить обматывалась вокруг его ног, поднимаясь все выше, дошла до туловища… Минута – и туземец полностью скрылся в паутинном коконе, ни дать ни взять – гусеница, которой внезапно приспичило окуклиться. Экипаж «Топинамбура» молча смотрел на вертикально стоящий паутинный эллипсоид. У всех, даже у Ноя, отвалились челюсти.
Молчание длилось довольно долго.
– Н-да… – первым нарушил тишину Ипат и откашлялся в кулак. – Это… Не знаю, как и назвать… Паутина… А?
Одного за другим оглядывал он членов экипажа, ожидая, что кто-нибудь скажет, как все это понимать.
– Он нас боится, – с состраданием сказала Илона.
– Ясно, боится, – рассудительно сказал Ипат. – Любой бы на его месте перетрусил. Мы его – хвать! Спасли, только он этого не понял. Вот что нам с ним дальше-то делать, а? Цезарь, ты чего молчишь?
– А что я? – Цезарь шмыгнул носом. – Мы его чуть не убили нашим воздухом. Кислорода ему много, что ли? Или мало углекислоты?
– Подождем, – неуверенно предложил Цезарь. – Может, он это… раскуклится. Тогда поговорим…
– Гм… можно и подождать. Час можно, день можно… Ну а если он закуклился на год, тогда как?
– Раскуклить.
– А если он тут же и помрет?
Цезарь засопел и отвернулся. Видно было, что он, как все мальчишки, болезненно переживает допущенный им промах. Ипат заставил себя взглянуть на Илону – та ответила лишь сочувственным взглядом. Зато решила высказаться Семирамида:
– Я ему спеть могу.
– Тогда он точно помрет, – сострил Ной и замахал руками. – Шучу! Шучу!
– Не до шуток тут, – сердито сказал Ипат. – Семирамида, успокойся. Понадобится – споешь. Я тоже послушаю. У кого есть другие идеи?
Молчание.
– Что, нет ни у кого? Ни одной?
– У меня есть, – с ленцой молвил Ной.
– Если опять насчет работорговли, тогда молчи, пока зубы целы.
– Ну вот, – картинно повесил голову Ной, – опять не в кенгуролика корм. Что ни скажешь, и то вам не так, и это не так… Я только хотел предложить, чтобы нашим… э-э… гостем занялся «Топинамбур». Пусть хоть исследует его, раз ничего другого мы пока не можем. Ну… это… щадяще исследует. Чтобы не помер. У нас «Топинамбур» есть, мы в нем сидим, а вы про это и забыли. Вот и все мое предложение…
– Дело! – одобрил Ипат, хотя и не сразу – знал по опыту, что словам Ноя сразу доверять не стоит. – А чего сам не начал? Где нет выгоды, там тебе приказ нужен?
– А разве звездолет меня послушает? – Ной пропустил выпад мимо ушей. – Тут уж либо ты, либо наш малец…
– Это кто малец? – возмущенным дискантом выкрикнул Цезарь.
– Спокойно! – повысил голос Ипат. – Цезарь! Ты слышал?
– Ага.
– А раз «ага», так делай!
Цезарь встрепенулся.
– Ты только поосторожнее, – тревожным голосом попросила Илона. – Вдруг что не так… А он живой. Пусть странный, но все же человек…
