Что верно, то верно: не он. В последний раз Зябь воевала еще до рождения Девятого пророка, и ничего хорошего для нас из той войны не вышло. Ну и после нашей последней войны бывали еще стычки, когда целые племена и народы валом валили к нам из Дурных земель, где земля перестала родить, и всякое у нас случалось, но то были не войны, а просто наведение порядка и гражданская политика. Так во всех учебниках написано, а я их порой читал, когда не обдумывал план побега.
Ну и тут будет своя гражданская политика, что нам до нее?
Я-то помалкивал, зато Илона сцепилась с Ноем всерьез, а Ипат все не мог решиться прекратить этот спор властью командира. Хвала пророку, явилась Семирамида, послушала-послушала да сама как завопит! Ничего громче и противнее я отродясь не слыхивал. Зато наши спорщики враз затихли, Илона голову в плечи вжала, Ной в ухе мизинцем ковыряет, а Семирамида усмехнулась, очень довольная собой, да и говорит:
– Как хоть эта планета называется? Напомни.
– Хатон.
– И что это значит?
– Да ничего это не значит, наверное, – пожимает плечами Ной. – Хатон и Хатон. По мне, хоть Батон, хоть Жетон, какая разница?
Стыдно признаться, но тут я не сообразил, к чему клонит Семирамида, и она сказала мне это прямо, да еще таким голосом и в таких выражениях, что я почувствовал себя полным дураком. Ну конечно, надо было первым делом запросить мнение «Топинамбура»!
Я так и сделал, весь красный от стыда, и получил ответ: после упадка местной цивилизации – упадка, невероятная глубина которого является редчайшей, хотя и не беспрецедентной, – среди крох чудом сохранившихся у туземцев знаний оказались некоторые сведения из древнего периода истории Земли Изначальной, главным образом из истории Древнего Египта (если я правильно запомнил это название). Вероятно, хранителями знаний выступали служители культа, они же задали действующий и поныне вектор развития туземной цивилизации: повтор истории Земли Изначальной, поскольку от добра добра не ищут.
«Топинамбур» еще долго говорил. Многого я не понял, но главное, кажется, уловил: все эти пирамиды, жрецы в балахонах, жертвоприношения и все такое прочее – не местные выдумки, а повтор – приблизительный, конечно, – того, что уже происходило в незапамятные времена на Земле Изначальной. Это лишь предварительный вывод, сказал нам звездолет, однако, исходя из названия планеты, способа правления, религии, архитектуры и много чего еще, именно этот вывод нам следует принять как рабочую гипотезу.
– Жрецы, – первой высказалась Илона, дослушав мнение «Топинамбура». – Они спасли эту цивилизацию от полного одичания. Нельзя науськивать на них аристократию.
– Почему нельзя? – удивился Ной.
– Нельзя – и все.
– В каких таких правилах написано, что нельзя?
– Ни в каких. Просто это будет ошибкой.
Я вмешался раньше, чем Илона объявила, что любое неблагородное поведение – ошибка. Ной бы ее в порошок растер и с кашей съел. Она бы разревелась, и я даже не знаю, как долго Ипат после этого бил бы жулика кулаком по голове. Конечно, Илона вступилась бы за «недолеченного», но Ипат был бы недоволен, и чем бы все это кончилось – неизвестно. Поэтому я взял, да и брякнул:
– Правильно. Надо пригласить по одному человеку с обеих сторон, только порознь. Там и увидим, с кем нам иметь дело.
– Ладно, – неожиданно легко согласился Ипат, довольный тем, как я повернул разговор. – А с чего начнем?
Я малость покумекал и на сей раз сообразил быстро.
– С того, что выпустим нашего плен… э-э… гостя. Пока жрецы будут чесать репу, мы переговорим с аристократами. А потом и со жрецами.
Ипат задумался, а я сделал вид, что молчание – знак согласия. Тем более что Семирамида тоже сказала: «Правильно», – а командир не возразил. Я велел кораблю сожрать то рванье, что было на туземце, а взамен вырастить ему белоснежный балахон из лучшей имперской ткани, а заодно хорошенько вымыть туземца. Так сразу и подумал: если жертва вновь явится к жрецам, да еще в таком красивом виде, то это уже никакая не жертва, а какой-нибудь праведник. Как белобалахонникам не чтить такого? Он у них станет не просто жрецом, а прослывет угодником и чудотворцем. Да еще я сбрил туземцу все волосы на черепе, чтобы он смахивал на жреца, а вместо волос навесил ему нимб, совершенно вещественный нимб, который должен был понемногу растаять после выхода новоявленного праведника из «Топинамбура». Я решил, что неудобно будет ему все время жить с нимбом, ну а если ненадолго, то сойдет. Главное, все белобалахонники успеют полюбоваться этим нимбом.
Туземец, правда, чуть не помер со страху, когда манипулятор проделывал над ним все эти действия, но как-то обошлось. Щупальце я уже не выращивал, а велел кораблю передвинуть прозрачный стакан с туземцем к самой… чуть было не сказал «обшивке», да только нет у «Топинамбура» никакой обшивки… короче, к самой периферии корабля и открыть из стакана дверь наружу.
