— Значит, тебе хочется подраться? Что ж, это очень древний, но весьма емкий, понятный мне образ. Ты молода, полна энергии, которую нужчо использовать в борьбе за будущее. С одной стороны, тебе будет много легче, чем Лоле, а вот с другой... Нужно будет много учиться, Леночка. Иногда и переучиваться, это неприятно. Ваше время уже достаточно наполнено информацией о энергетической плазме биосистем, так что для тебя готова. Однако в то время, как Вoльфсон в Штатах, а Воронов в твоей стране бускать подходы к горячей плазме, изучая загрности движения плазмы биосистем, — без не создать и каналов связи в системе искусстного интеллекта, — тебе придется заняться вoпросами взаимосвязи этой плазмы с эмоциональной сторонами жизни. Поверь мне: это значительно труднее, чем поиск тех. нических решений, чем даже создание математического аппарата... Трудности вот в чем. Кое-какие возможности программированного выделения Энергии плазмы я тебе уже показала. Индийская йога и техника релаксации Запада — это начальные ступени восхождения к подлинному могуществу человека будущего. Ты могла убедиться, что мы сумели стать полнрвластными хозяевами своего тела и всего, что с ним связано, — воли, мышления, эмоций, всех физиологических, биофизических и биохимических процессов, пространства и времени ёвоих циклов. Но путь к такому могуществу долог и труден. А лежит он через управление плазмой посредством систематических тренировок, большой внутренней работы каждого человека над собственной сущностью. Для этого всегда есть время. Чем бы вы ни занимались, какие бы вопросы ни решали, как бы ни были заняты. Нужно просто всегда, даже во сне, держать под неусыпным контролем все чувства и мысли, не позволять просыпатьcя атавистическим чувствам и наклонностям, ставить «должен» выше «хочу», уметь стойко, с улыбкой переносить лишения и мелкие неурядицы...
— Кажется, я начинаю понимать, — медленно сказала Лена. — И, надеюсь, Лола будет переводить мои статьи с большей пользой для нашего общего дела.
— Ты уже знаешь, о чем писать, — ласково улыбнулась Эо. — Тогда возьми на вооружение еще одну интересную деталь. Процесс механизации и автоматизации производства во всех областях ширится, растет по экспоненте. Рано или поздно вы достигнете изобилия, это вопрос не принципиальный. Уже сегодня в ваших странах полностью удовлетворяются жизненные потребности людей — никто не умирает от голода, у всех есть крыша чад головой, никто не страдает or отсутствия одежды и обуви. Вы твердо знаете, что эти потребности будут удовлетворяться все шире, полнее и разностороннее. Как и то, что рабочий день в конце концов будет сведен к минимуму... И тогда обязательно найдется кто-то, кто не захочет заниматься ни наукой, ни спортом, ни искусством. Для таких людей свободное время окажется не благодеянием, не благом, а проклятием. Они станут прожигать жизнь, растрачивая все свои силы и способности на сомнительные удовольствия, удовлетворение базальных инстинктов. Они не сумеют найти для себя занятия, достойного Человека Разумного. Не знаю уж, что это будет: бесконечные зрелища или азартные игры, беспробудное пьянство или что-то еще... Значит, нужно всячески разъяснять сущность этой страшной опасности: то, что не работает, не упражняется, — атрофируется. Когда-то, на заре Коммунистической эры, был провозглашен лозунг: «Кто не работает, тот не ест!» Это было суровое время... Но не нужно надеяться, что будущее окажется менее суровым. Рано или поздно жизнь выдвинет на повестку дня тот же лозунг, но в еще более жесткой редакции: «Кто не работает, тот умирает». Конечно, не обязательно понимать под работой производство каких-то материальных ценностей, Но люди должны понять, что если они салишат себя возможностей дальнейшего развития, то результат будет такой же, как если бы они вздумали морить себя голодом, а то и вообще не дышать. Всякая система, Леночка, сохраняет целостность, способность к развитию лишь до тех пор, пока она находится в напряжении. Сними напряжение — и система рассыпалась.
— Но даже у нас, в нашем времени все еще существуют такие понятия, как «рабский труд», «неблагодарный труд», «мартышкин труд», — сказала Лена. — Так это воспринимается субъективно.
— Все бывает, — согласилась Эо. — Только то, что бывает, не должно заслонять того, что есть, и того, что будет.
— Здравствуйте, Иван Алексеевич!
— А-а, Генеральный. Ну, здравствуй. Опять решил присниться?
— А я не снюсь. Я, как говорится, собственной персоной.
— Вот так я тебе взял и поверил. Кто ж это может к министру без предварительного доклада «собственной персоной»? Нет, братец, что там ни говори про бюрократизм, а без доклада никак нельзя. У нас ведь время расписано под завязку... Да чего это я тебе объясняю! Но ты, я гляжу, сегодня хоть одетый... Так вот, посоветовались мы тут и решили, что ты мне приснился. Что скажешь?
— Ничего не скажу, Иван Алексеевич. Раз уж такое общее мнение.
— И опять снишься?
— А это опять-таки — какое решение будет по этому вопросу.
— Ты мне голову не морочь. Объясняй все, как есть.
Аверин вздохнул.
