Вольфсон и Норман, пряча улыбки, поспешно наклонили головы, а Монтэг подумал, что большего успеха он в своей жизни никогда еще не добивался... Любопытно, как отреагирует на это Донован? Завербовать сразу двух видных ученых, известную журналистку...
— Тогда побыстрее закончим некоторые формальности и отпразднуем это событие! — сказал Монтэг. — Я кладу папку на стол, на нее — три анкеты. Вы их заполняете, и тотчас, как только будет поставлена последняя подпись, папка автоматически переходит в полное ваше распоряжение.
Аверин похудел, извелся. С одной стороны, он был даже рад свалившейся на его голову горячке: можно было не думать о том, какой резонанс вызовет его докладная в Москве. Прошло уже две недели со времени его последней беседы с министром, неделя — после представления ими отчета о контакте, а Москва молчала... «Наверное, думают, взвешивают, решают», — успокаивал себя Аверин и снова с головой нырял в повседневные заботы.
С утра его осаждали энергетики, конструкторы, биологи и психологи, журналисты и писатели, даже художники, все они хотели знать... Но беда была в том, что они хотели не только знать, но еще и понять! И тут Аверин, пытаясь объяснить что-то, до сих пор ему самому не очень-то понятное, иной раз убеждался, что в результате сам начинает понимать глубже, яснее. Однако случалось и так, что попытки объяснения иных явлений заводили его в такие логические тупики, из которых он не чаял, как выкарабкаться. Тогда он еще сильнее желал, чтобы окончательный разговор состоялся как можно быстрее, надеясь, что разговор этот внесет какую-то ясность во все неясные вопросы. И — и ошибся.
— Вот что я тебе скажу, Генеральный, — сразу же начал Иван Алексеевич, едва Аверин, прилетевший по срочному вызову, перешагнул порог его кабинета. — Мы тут посоветовались с разными людьми, друг на друга пошумели и пришли к единому мнению. А оно получилось вот какое... До сих пор мы в ваши споры не вмешивались и не пытались судить, кто из вас «правее». Это уж вы сами решайте.
Аверин поднял руки над головой, сложил ладони, потом приложил их к груди, нашел глаза пожилого человека. Тот лонял.
— Только так, Коля, и другой линии не будет. Не жди. Целую неделю мы честно старались вникнуть в существо разногласий выступавших перед нами специалистов, экспертов. И, положа руку на сердце, мало чего уразумели. С этим «свертыванием времени» и «развертыванием пространства», «освобождением энергии времени», «влиянием на прошлое из будущего» — уволь. Может быть, так оно и есть. Только нам переучиваться уже невмоготу. Вы приемлете? Ну, так вам и книги в руки. Только если уж вы поставили нас на такие посты, мы обязаны блюсти интересы народа, государства, будущего. Особых расхождений с этими пришельцами из будущего у нас пока не намечается: они вроде бы все говорят правильно. А вот как у ниx получаются эти самые «экспедиции в прошлое»... Пусть остается на их совести. И, между прочим, на твоей, Коля. Наше дело — своевременно нацепить вас на то, что нужно людям. А как вы эти задачи станете решать — дело ваше. Можете сворачивать и разворачивать, лететь за информацией будущего или выкачивать мудрость из дельфинов — опятьтаки ваше дело. Только скажу тебе что сам я, лично, думаю обо всем этом... Может быть, конечно, опять-таки повторяю, — устарел я. А здравый смысл человеческий в наше время не шибко высоко котируется. Однако сдается мне, что где-то, в самой первооснове этого сценария заложена... Липа какая-то! Не то чтобы вредное или ненужное, нет... Да ты губы-то не надувай, тебя я меньше всего подозреваю. Как и остальных. Вас просто обвели вокруг пальца, а вот как они ухитрились это сделать, зачем им это могло понадобиться, ума не приложу. Только смотри, Коля, это я так — в порядке сугубо личных соображений.
— Ну, а остальные, Иван Алексеевич?
— Остальные! Они, Коля, тоже так думают, только не говорят в открытую. Да я-то вижу: переглядываются, зубы скалят аж до ушей, головами крутят... Однако ты их тоже пойми: ведь если все станут говорить одно и то же, это и будет то самое общее мнение. А тогда — стоп! Понял?
— Нет, не понял, товарищ министр! — набычился Аверин. — Если вы все придерживаетесь одного мнения, так почему не сказать это самое «стоп»? Странно даже: чего вы боитесь?
