Лола устало прикрыла глаза, — какое ей, в конце-то концов, дело до всего этого? — и вздрогнула: картина, которую она всего секунду назад наблюдала с высоты птичьего полета, стремительно приблизились, звуки стали слышны совершенно отчетливо, Она увидела сжатые кулаки, услышала проклятия. Уловив смысл происходящего, она снова открыла глаза, — ее отделяло от людской сутолочи прежнее расстояние. «Эти бедолаги, — подумала молодая женщина, — ссорятся из-за права на получение какой-то работы… А я уже получила способность, которая, надо полагать, доставит мне немало хлопот и огорчений».
Вдоль очереди, от хвоста к голове, неспешно двигался рослый детина, чуть вразвалку, руки в карманах. Подойдя к массивным дверям, в которою упиралась очередь, он встал впереди всех и для начала боднул задом живот человека, впереди которого стал. Тот пошатнулся, но устоял, вцепившись в дверную ручку.
Удары он наносил с математической точностью, а нападающие только мешали друг другу. И все-таки Лола была уверена, что в конце концов ему не устоять. Очередь смешалась, всем не терпелось принять участие в баталии. «Потому что все равно всем работы наверняка не хватит, так хоть злость сорвать на этом проходимце».
— Эй, хватит! — Из окна второго этажа высунулась какая-то лиловая одутловатая рожа. — Ты мне подходишь, парень! А вы все проваливайте, у нас только одно место…
Лола вдруг вспомнила слова Петра, сказанные им там… Где — «там»? Во сне? Или все это имеет значение какой-то страшной реальности? Пусть так.
Но кто же из тех, кого она только что видела, слышала, мог бы назвать себя счастливым? Наглец и драчун, которому удалось получить место? Но разве это счастье?
Ни один нормальный человек не может быть счастливым, сознавая, что рядом с ним — горе. И как бы ни старался он забыть про остальных, сколько бы сил ни употреблял, воюя с призраками чужих бед, — они напьются его энергией, сделаются еще сильнее, еще докучливее. Конечно, их можно загнать под пресс сиюминутных впечатлений, наслаждений или забот. И придавить хорошенько, не позволяя поднять головы памяти, воспоминаниям… Но рано или поздно, когда усилия пресса ослабнут, когда откажет зрение, притупится слух и вкус, иссякнут силы, призраки эти вырвутся и окажутся еще страшнее…
А что еще делается в мире, в этом городе тихим, положим утром? Лола снова прикрыла глаза и увидела: благообразного вида джентльмен манипулирует кнопками и клавишами какой-то сложной машины в здании банка. На лице его блуждает улыбка весьма довольного собой человека, его движения изящны и точны… Может быть, он счастлив? Но что он делает?
Оказывается, ответ — вот он, рядом: «Это известный математик, профессор. Сейчас он вводит коррективы в алгоритм, по которому работает компьютер государственного банка. Отныне машина станет перечислять одной из фирм, где этот проф работает (по совместительству), значительно больше средств, чем та заслуживает. В свою очередь, фирма станет выплачивать профу вознаграждение большее, чем он сумел бы заработать честным трудом…» «Деяние, в принципе не подлежащее ни раскрытию, ни наказанию, — уловила Лола мысли довольного собой человека, — вряд ли в Штатах найдется фининспектор с высшим образованием кибернетика или математика, который сумеет найти «ошибку»… Потому что я не получаю того, что заслуживаю. Государство, кстати, не упускающее случая, чтобы создавать все новые средства массового уничтожения, которых и так предостаточно… А я построю виллу для Кэт, куплю яхту. Потому что я — мирный человек, я никого не хочу уничтожать. Но я брал и буду брать то, что принадлежит мне по заслугам. Пусть даже это кому-то не понравится…»
Лола открыла глаза, усмехнулась, покачала головой. «Странный стереотип мышления — всякое неблаговидное деяние обязательно сопровождается попыткой самооправдания». Она снова закрыла глаза и отдалась на волю случая. Ей вдруг захотелось узнать, можно ли вот так, не отдаваясь заранее никакому стремлению, увидеть и услышать что-то интересное, недоступное обычному восприятию?
Но ничего не увидела, а лишь услышала, осознала: «Ты вот что. С сегодняшнего дня не смей и близко подходить к озеру, не то что купаться. Мы начали сбрасывать туда ядовитые отходе). Раз окунешься — копыта отбросишь».
«Па, тогда я побегу, предупрежу Тома и Джейн!» «Осел! Незачем сеять панику. Пусть себе купаются… на здоровье. Ты предупредишь их, они — еще кого-то, там дойдет до… Жизнь — сложная штука, потому и по силам она только наиболее здоровым, сильным ь перспективным. Молчи громче! Не ты слопаешь — тебя слопают. Думаешь, мне не жалко твоих приятелей? Только ты мне ближе, а всех жалеть я не а состоянии. Если бы правление решило тратить сумдсшедшие деньги на строительство очистных сооружений, себестоимость нашей продукции возросла бы вдвое, а завтра нас пустили бы по миру конкуренты. Потому что их товар оказался бы дешевле. Понял?» «Понял, па, А только…» «Стоп, молчи, если понял. Потому что и без тебя жить тошно».
