Аверин улыбнулся, пожал плечами.
— Что ж, командуйте.
За свои тридцать лет Аверин повидал и пережил немало, в результате чего научился трезво оценивать и рассчитывать свои силы, критически, будто со стороны, рассматривать собственные слова и поступки. В то же время он научился распознавать и чужие характеры, оценивать возможности людей, их склонности, симпатии и антипатии. Это очень помогало в повседневной работе. Люди уходили от него окрыленные полученным заданием: Аверин всегда знал — где человек в состоянии проявить весь свой талант, выложиться до конца.
Конечно, для этого приходилось подолгу присматриваться к каждому, пристально вглядываться в его внутренний мир, и нельзя было сказать, чтобы такая работа доставляла удовольствие, была легкой… Но именно это позволило ему стать Генеральным конструктором, руководителем большого количества людей, многие из которых — в этом он всегда отдавал себе отчет — были отнюдь не глупее и не хуже его. И все-таки принимали его руководство как нечто само собой разумеющееся. Он и сам удивлялся этому, пока не услышал случайно оброненную кем-то из пожилых коммунистов фразу: «Аверин у нас самый партийный. Такой, если и взгреет, так за дело и от имени дела, а чего ж на него, на Дело обижаться?»
… Идя рядом с Юоном, Аверин настороженно прислушивался и присматривался ко всему, что исходило от этого человека. Он вдруг поймал себя на мысли о том, что настороженность органически включает в себя и недоверие, порой даже антипатию, готовность к отпору и, проанализировав причины этого, улыбнулся: конечно же, его никак не устраивает, чтобы кто бы то ни было так или иначе посягнул на его мировоззрение! В то же время он понимал, что идущий рядом с ним человек может обладать гораздо более сильным интеллектом, не говоря уж о знаниях. Весьма вероятно также, что все они обладают глубокими знаниями и в области психологии, в той или иной степени владеют методами внушения, гипноза, и Аверин может сам не заметить, как они обратят его в свою веру… Ну, это мы еще посмотрим! — мысленно усмехнулся он и вдруг остановился, как вкопанный, широко раскрыл глаза: перед ним, насколько хватал глаз, раскрылся необъятный морской простор, шатер голубого неба с бегущими по нему легкими облаками, буйная зелень субтропической растительности, золотистый песок просторного пляжа…
— Неплохо придумано! — сказал он наконец, искоса глянув на своего гида. Юон отрицательно покачал головой.
— Ошибаешься, Николай. Все это — не плод воображения и не чудеса голографии. Перед тобой самая что ни на есть реальность. Если есть желание, можешь выкупаться. Только… Ну-ка, психологический практикум: смотри внимательно, чего здесь нет?
Аверин принялся оглядываться, напряженно ища «дефицит», а в сознании одновременно росло недоумение: «Черт их знает, — говорят вроде бы совершенно нормальным, современным языком… Да и чувство юмора, как говорится, нашенское…»
— Не видишь? — рассмеялся Юон. — Подскажу. Где твоя тень?
Аверин посмотрел вниз, огляделся, — действительно, тени нигде не было. Он поднял голову.
— А где Солнце?
— Видишь, есть предел и нашим возможностям, — ответил его гид более серьезным тоном. — На базе мы вынуждены пользоваться консервированным, запасенным впрок светом. Как это делается, Гаал расскажет Кириллу, а тот, сообразуясь с тезаурусом своих современников — остальным. Пока старайся верить на слово: этот рассеянный сеет и тепло по качеству нисколько не уступают тому, что вы обычно получаете от Солнца. Теперь давай-ка освежимся, потом подумаем о связи с планетой. Не возражаешь?
Аверин никак не предполагал, что в космосе ему придется купаться в море, а потому надел перед полетом самые что ни на есть ширпотребовские трусы. И заколебался — как-то этот потомок воспримет внешность своего предка? Но Юон словно начисто забыл о его существовании. Каким-то неуловимо быстрым движением он сбросил с себя костюм из зеленоватой чешуйчатой ткани и оказался обнаженным. Аверин невольно залюбовался, так красиво, сильно и гармонично было тело этого человека. Ему стало еще больше не по себе, когда он представил себя рядом: последнее время было недосуг заняться спортом, мышцы потеряли упругость…
Юон побежал к воде, мощным толчком послал тело вперед и, пролетев в воздухе не менее пяти метров, ушел в волну. Прошло десять, пятнадцать секунд, он ice еще не показывался на поверхности.
«А, была не была!» — подумал Аверин, стянул с себя все, что было, и, шлепнув ладонями по бедрам, гикнул по-мальчишески и бросился в воду.
Давно он не испытывал такого блаженства! А тут еще, откуда ни возьмись, появились два огромных дельфина, на одном из которых восседал хохочущий во все горло Юон. Второй дельфин подплыл к Аверину, защелкал, засвистал, повернулся боком и, скосив глаз, весело подмигнул, улыбнулся.
