Я в то время с остатками войск короля Эдварда находился на севере Редера. Мы пытались сдержать врага на северных границах и не допустить его к побережью моря. Великой была та битва. Но надо сказать, что выиграли ее не воины, а маги. Именно магическое искусство Конаха сказало тогда решающее слово. Кипело ожесточенное сражение, в котором насмерть сошлись черные рыцари Священного престола и наши воины. Началось оно на рассвете и закончилось, когда на небе взошли первые звезды. Вся бескрайняя степь Редера была усеяна трупами. Две великие армии почти полностью перебили друг друга, но ни одна из них не отступила.
Король Эдвард, весь израненный, с ног до головы покрытый окровавленными бинтами, призвал меня к себе. Это был умнейший человек и храбрый воин, один из Великих королей действительно достойных этого звания. Он сильно ослаб от большой потери крови и с трудом выговаривал слова. Мне пришлось наклониться почти к самым его устам, чтобы услышать:
«Миракл, — сказал он мне, — все решится этой ночью. Наши резервы и резервы Конаха полностью исчерпаны. У него осталось его последнее оружие — магия. Только ты сможешь противостоять этой силе и спасти нашу землю от порабощения. Не дай ему запутать и обмануть тебя, ибо он всегда действует вероломством и хитростью. Много раз он пытался подкупить и переманить меня на свою сторону. Я не поддался его посулам, но даже те, кто пошел у него на поводу, кончили плохо. Он обманул и уничтожил их всех. Будь осторожен, и не верь его лживым обещаниям. Сделай все, что в твоих силах, чтобы победить врага, каким бы искушениям и соблазнам ты не подвергался».
Шепот короля стал еле слышен, и я наклонился ниже.
«Я вряд ли дотяну до утра, но знай, что все решится этой ночью. И вот тебе мое завещание, — с трудом произнес король, — не дай сломить себя никаким силам. Пусть твердость духа пребудет с тобой. Запомни, Конах не успокоится, пока не уничтожит последнего живущего на земле человека. Если бы я мог, я открыл бы тебе, откуда мне это известно. Но жизнь у тебя будет долгая, и ты не раз убедишься в правоте моих слов. Помни, что Конах, и тот, кто за стоит ним, — это злейшие враги человечества. Поклянись… — король собрал последние силы и приподнялся на локтях, чтобы заглянуть мне в глаза, — что всю свою жизнь ты посвятишь борьбе против этого врага человечества. Поклянись, что не предашь и не свернешь с этого пути. И еще… — глаза короля наполнились слезами, из горла вырвался хрип, он закашлялся кровью и рухнул на подушку. — Знай, придет время и явится избавитель мира. Борьба будет еще более жестокой, чем сейчас, но ты должен помочь ему. Поклянись, что сделаешь это…» — из последних сил проговорил король и, откинувшись на подушки, замер.
В глазах Миракла стояли слезы. Стараясь не встречаться взглядом с Квентином, он отвел глаза к окну и долго смотрел, как заходящее солнце закатывается за край степи.
— И я поклялся, — не поворачивая головы, произнес он.
— Вы победили? — спросил Квентин.
— Я вышел из палатки короля. Стояла глубокая ночь. Луна на небе светила ярко. Лунный свет играл отблесками на доспехах павших воинов, и казалось, что все поле передо мной засыпано чешуей гигантской серебряной рыбы. Слышались стоны раненых. Сражение продолжалось до темноты, и раненых не еще всех успели убрать с поля боя. Многие из них так и не дожили до рассвета. Оставшиеся в живых отдыхали, рассевшись кучками возле костров. Стояла непривычная для такого большого скопления людей тишина: не слышно ни возгласов, ни вспышек смеха, ни песен. Даже разговоры, и те были не слышны. Люди молчали и выглядели совершенно вымотанными и подавленными. Такая армия не стоила ни гроша. Я сразу понял, что нечего и задумываться о предстоящем сражении на завтра. У противника дела обстояли не лучше. Из их лагеря тоже не доносилось ни звука.
Король Эдвард умер, но большинство солдат и командиров этого не знали. Что будет, если они узнают об этом? Да еще в ночь после неудачного сражения. Ясно, что это известие не послужит поднятию их боевого духа. Значит, нам оставалось вкусить только один плод, горький плод поражения, независимо от того, будет завтра бой или нет. И конечно, никто не мог знать, что еще задумал Конах.
