Застольная беседа текла легко и непринужденно. В памяти Квентина сами собой всплывали такие эпизоды его путешествий, какие в другой обстановке он бы никогда не вспомнил. Юношу захватило собственное повествование, и, заново все переживая, он увлеченно описывал свои подвиги и приключения. Миракл отнесся к рассказу молодого человека очень внимательно, иногда прерывая его вопросами, относительно того, что казалось ему не совсем ясным. Все это время маг изучал Квентина. Казалось, с помощью своего проницательного взгляда он узнает больше, чем из рассказа принца. Удивительно, но Квентин ощущал необыкновенное воодушевление. Такого с ним раньше не случалось: он не задумывался над сказанным, а слова лились сами собой, слагаясь в красивые и понятные фразы. Принц, как зачарованный, упивался своей речью и сам себе казался отважным героем, побеждающим на своем пути гоблинов, чудовищ и несущим спасение миру. Хитрый маг только согласно покачивал головой.
Время шло незаметно. Солнце уже перевалило за полдень. Излив душу, Квентин наконец почувствовал облегчение. Все то, что томило и тяготило его, кошмарной занозой сидело в памяти, было теперь выплеснуто, перенесено вовне, прожито еще раз, став не только его достоянием, но и достоянием другого человека, сумевшего разделить с ним этот тяжкий груз переживаний. Миракл сопереживал, кивал и одобрительно поддакивал — умение внимательно выслушать и понять другого человека входило в арсенал магических средств. Юный принц понял это только тогда, когда закончил рассказ. Он тут же пожалел, что сболтнул лишнего. Но было поздно, Миракл вцепился в него и не собирался отпускать, вытягивая все новые и новые подробности его эпопеи. Квентин твердо решил, что не расскажет ни о напутствии короля Мелара, ни о рассказе Диры, ни о магических свойствах кольца и Эрлиера. Ведь неизвестно, кто такой этот Миракл, каково его отношение к Конаху, а следовательно, можно ли ему доверять. Пусть сам, если такой проницательный, догадается о целях Квентина. Но о грибах и золотом ободке Квентин все же рассказал: упомянул их как некий курьез, повстречавшийся ему на пути.
Старик же завелся и не успокоился, пока не выведал у принца все о грибах и их интересных свойствах.
— Покажи ободок, — попросил он.
Принцу ничего не оставалось, как выполнить желание мага. Миракл водрузил ободок на голову, и тут с ним случилось что-то неладное. Он запрокинул голову, глаза закатились, а рот полуоткрылся. Квентин в страхе, что старика хватил удар, бросился к нему на помощь. Но тот, пребывая в трансе, слабым жестом руки остановил юношу. Дыхание из груди мага вырывалось с храпом и свистом, руками с потемневшей кожей он судорожно схватился за подлокотники кресла. Тело мага содрогалось в слабой вибрации.
— Что с вами? Вам плохо? — спросил Квентин.
Принц стоял рядом со стариком и боялся до него дотронуться. Прошло не меньше десяти минут, прежде чем дыхание старика стало более ровным, а на щеках из желтоватого пергамента вновь проступил румянец. Маг понемногу приходил в себя, и Квентин с облегчением перевел дух. Еще через минуту Миракл непослушной рукой стянул с себя золотой ободок, облизал пересохшие губы и, не говоря ни слова, протянул ободок Квентину.
— Что случилось? Вам было плохо?
Маг посмотрел на Квентина проясняющимися глазами. Казалось, он все еще находится где-то далеко, за гранью этой реальности. Наконец ему удалось восстановить контроль над речью, и он прошептал:
— Это великий дар, Квентин. Ты еще не понимаешь, чем владеешь. Пройдет немалое время, прежде чем ты сможешь это оценить. Это нарастает, как лавина, и ты не в силах ей противиться… Хотя, наверное, у разных людей это протекает по-разному, — Миракл помотал головой, окончательно стряхивая с себя наваждение.
— Я посчитал бы свою жизнь прожитой зря, если бы не познакомился с этой штукой. Удивительно, как это у них получается…
Вскоре к Мираклу вернулся его цепкий, зоркий взгляд, и он воззрился на Квентина:
— Только поистине великий человек достоин этого дара. Довольно странно, что именно тебе оказана эта высокая честь. Или здесь скрыт какой-то тайный смысл, или я чего-то не понимаю.
Квентин открыл было рот, чтобы все рассказать, но в последний момент сдержался. Миракл продолжал буравить его своим пронизывающим взглядом. Квентин крепко, до боли, прикусил язык и решил, что умрет, но ничего не скажет. Дуэль взглядов продолжалась. Но маг вдруг неожиданно отвел взгляд, как воин отводит клинок от горла поверженного противника. Кто знает, может, он посчитал, что не стоит дальше испытывать юношу и пора самому сделать шаг навстречу.
— Ладно, сынок, хватит этих игр, — примирительно произнес старик. — Все скрытое и тайное рано или поздно становится явным. Никогда не знаешь, кто перед тобой. Может быть, не только принц Монтании, но победитель Конаха и будущий спаситель мира.
Возможно, что-то промелькнуло в глазах Квентина, какая-то искорка, но старый плут тут же уловил это. Квентин заметил, как он притворно, не подавая вида, потупил взгляд.
