Насмотревшись на У-Сиппар, или, вернее, на ту его часть, которую было видно из щели окна, Кинкар вернулся мыслями к более насущным вопросам. Как выбраться отсюда — не только из этой комнаты, но из самой крепости? О том, чтобы воспользоваться окном, нечего было и думать, если, конечно, ему не удастся стать размером с Воркен и одолжить у кого-нибудь пару крыльев. Подергав за ручку, он убедился, что дверь заперта снаружи. Беглый осмотр кровати и прочей мебели показал, что голыми руками нельзя разобрать ее на части, которые могли бы послужить в качестве оружия. Руки сняли с него не только кольчугу, но даже и поясной ремень с ножнами. Не был он и героем древних баллад, так что не приходилось надеяться на то, что стены крепости рухнут от его пения или речей.
Но, во всяком случае, поесть Кинкар мог. Что он, оказавшись рядом со столом, и сделал. Пища была простая, такой обычно кормили рядовых солдат — краюха непропеченного хлеба да кружка кислого франгалового сока. Но это было все же лучше, чем пища заключенных, и он съел и выпил все до последней крошки. Потом он повалился на кровать и попытался сосредоточиться на делах, словно стараясь оправдать лестный отзыв лорда Руда о своей сообразительности.
Лорд Руд! Неужели этот человек — тот самый, в кого превратился бы его отец, попади он на другой Горт? Как странно… Руки юноши лежали на успокаивающей округлости Единого. Или перемена хода истории наложила отпечаток и на природу человека, как утверждал лорд Диллан? Этот лорд Руд не мог быть тем, о ком столь восторженно говорили в далеком сейчас горном замке. Этот правитель олицетворял собою разврат, злобную силу, страх и смерть; несмотря на все его притворство, эта отвратительная натура, казалось, отравляла своим присутствием самый воздух.
Кинкар попытался на секунду представить себе, что произойдет, если открыть Черному всю правду. И сразу же понял, что ни одно действие, ни одна ошибка не были бы более непоправимыми. Что бы ни происходило с Кинкаром из Стира — уста его должны быть замкнуты, ни одним намеком не должен он выдать то, что знает.
Интересно, спаслись ли Маррен и мальчишка? Пожалуй, Цим превосходил по силе всех окруживших их ларнгов. А отчаянный бросок Маррена, прорвавший кольцо, должно быть, позволил им набрать нужную скорость и оторваться от погони. К тому же Цим был отдохнувшим и относительно свежим, а ларнги солдат — усталыми после изнурительного дневного перехода. Этот побег, конечно, был целиком придуман Марреном — мальчишка вряд ли бросил бы своего товарища на растерзание Рукам лорда Руда. Впрочем, эта метка могла заставить подростка надеяться, что их случайный знакомый как-нибудь выпутается. В каком преступлении обвиняли этих двоих? По обрывочным впечатлениям Кинкара выходило, что из-за них перевернули вверх дном весь У-Сиппар. Очень хотелось верить, что мальчишка и его спутник находятся сейчас в горном замке.
Вот так, вместо того чтобы обдумать свое незавидное положение, узник унесся мыслями далеко от своей камеры. В конце концов, его измученное тело взяло свое, и юноша провалился в сон. Сумерки над У-Сиппаром сгустились в ночь, а охранники, казалось, напрочь забыли о Кинкаре из Стира.
Разбудил его какой-то очень знакомый крик. В течение несколько секунд Кинкар даже пытался, забыв о том, где находится, разглядеть за окном крышу соседнего здания. Ему казалось, что он лежит на своей лежанке в Стире. Этот душераздирающий визг, конечно же, доносится со сторожевой башни, где Воркен пытается усмирить какую-нибудь нахалку, посягнувшую на ее главенствующую роль среди мородов Стира. Ну ничего, она скоро справится, эта негодяйка еще пожалеет о своей затес.
Воркен! Кинкар сел на постели и сразу вспомнил все. Воркен пропала, а Стир был дальше, чем если бы между ним и Кинкаром разлился горький океан Горта. Небольшой квадрат пола камеры был освещен лучами солнца, проникавшими сквозь узкое окно. Похоже, было позднее утро. Пока он спал, его навестили — на столе стояла тарелка, кружка была полна. Видимо, лорд Руд еще не решил, что делать с необычным пленником, и его приказ хорошо обращаться с арестантом остался пока в силе.
Кинкар заставил себя поесть. Не было причин считать, что его будут баловать и дальше, следовало есть, пока дают. Еда опять была самая простая, но голод утоляла — обычно ее ели те, кто потом должен быть в силах держать в руках копье.
Пока он жевал, до его слуха еще дважды донесся боевой клич морода. Но в окно ничего не было видно. Наверное, мородов содержали на самом верху башни, в которой находился Кинкар — эти твари любят отправляться в полет с большой высоты. Крик почему-то обеспокоил узника, и он начал расхаживать взад-вперед по комнате. Его тревога росла и росла по мере того, как солнечный квадрат на полу переползал от одной трещины между шершавыми камнями к другой.
